И все-таки было, милый. Было. И такое бывает на свете. С го-рицветом дело обстояло именно так. Он и теперь еще небось растет в Бузбулаке. Впрочем, нет, потому что горицвет рос только средь бузбулакской сортовой пшеницы, а в Бузбулаке она давно перевелась. Нерадивость колхозников, щедрость колхозных руко-водителей... Одно, другое, третье... Кроме того, ты же знаешь: там, где Керим, чистого семени не жди. Думал ты когда-нибудь, что за штука - чистое семя? Это сложно, милый, очень сложно. Целая наука. Философия. Не хлебом единым... "Спросил огурец у чинара: "Скажи, братец, что мне делать, чтоб стать таким же высоким?" Чинар отвечает: "Не станешь, потому что для живота растешь". Как сказано, а? "Для живота растешь"!.. Да будет земля тебе пухом, Гулели-муаллим!.. Уж на что могуч был председатель Али-оглы Семендар, и тот не смог сохранить чистоту семени. Сейчас-то его в Бузбулаке ни в грош не ставят (это раньше ценили там настоящих мужчин). Есть у дяди Семендара пара ульев, пяток кур - голодный не сидит. Сейчас он окапывает во дворе деревья, закладывает корм в улья. Когда дядя Семендар достает в мае первый мед - он наверняка угощает и Керима: сосед. В Бузбула-ке с незапамятных времен такой порядок: корова отелилась, несут молозива, барана зарезали - мяса, мед достают - медку. Сосе-ду обязательно выделяется доля. Угостить-то он Керима угостит, но и посмеяться случая не упустит. Старый ты, скажет, пройдоха, а не будет поблизости баб с ребятишками, и покрепче чего сказать может. Только проку-то? Не трогают Керима всякие такие выска-зывания, потому что прекрасно знает: будешь вникать в подобные вещи, колхозная птицеферма ни на грош дохода не даст. Где у него время вникать в слова отставного председателя. Он же к курам приставлен, они, проклятые, привычку взяли - черт-те где несут-ся. Курятник знать не хотят, кладут яйца где какой любо. Да ведь еще что удумали, подлые: несется, так хоть бы разок кудахтнула!.. Поди узнай, где она яйцо положила? Если во всякие там насмешки вникать, кто яйца по кустам искать будет? Глаза-то уже не те. Пока он по кустам рыщет, ребятишки все до единого повытаскивают. Выполни тогда план! Потому и приходится брать свои деньги да и в Баку, в магазин! Сколько Керим из Баку перевозил корзин с яй-цами, никто точно сказать не мокнет. Цена же зависит от сезона. Зимой яйца идут по рублю за десяток, весной, перед Новрузом, Керим берет рубль за пяток. И летом не спускает цену летом в Бузбулаке приезжих полным-полно... Да. Джанали-муаллим, ты полагал, что Фетдах там, в Бузбулаке, а он, выходит, здесь. Здесь сукин сын!.. "Пять" с вас, "три" с нас..." "Три"... А-а-а, дошло!. Деньги! Точно - три сотни! Ну уж если этот собачий сын мне триста оговорил, значит, себе никак не меньше. Так... Пятерка - шестьсот рублей. Три "пятерки" - тысяча восемьсот. А цены у них неплохие... Цена науки. Цена института... Цена нации. Тьфу, госпо-ди! Опять все в голове перепуталось - нация-то при чем?.. Нация здесь абсолютно ни при чем. Нацию ты оставь в покое, Джанали-муаллим! Так, ну что ж, иди сюда, милая! Посмотрим, чего ты стоишь?..
Кажется, девушка встревожилась. Она вдруг изменилась в лице
- По какому билету будете отвечать, дорогая моя?
- Ой, что ж вы меня так называете?..
- Хорошо, не буду. По какому билету будете отвечать, Диляра-ханум?
- Я еще не ханум.
Ясно. Хочешь сказать, что ты еще девица. Девушка. Невинна; чистая, доверчивая девушка. Возможно, у меня нет оснований сомневаться в твоей невинности. У меня к тебе один-единственны вопрос: что такое наш мир?
- Что вы говорите?
- Я спрашиваю: что есть наш мир?
Наконец-то бедняжка поняла: свой человек. И сразу перестала смущаться. Волнение, неуверенность, робость исчезли мгновенно.
- Очень трудный вопрос, товарищ преподаватель, - кокетли-во сказала девушка.
- Можете вы ответить или нет?
Могу. Папа говорит: наш мир - гнилой фундук... А мама... Забыла... Мама как-то интересно говорила...
Сперва Джанали-муаллим аккуратно сложил записку Фетдаха и на глазах у девушки положил ее в карман рубашки. Потом вывел в экзаменационном листе аккуратную двойку.
- Идите, - сказал он. - Идите и скажите папе, и маме скажи-те, что наш мир не фундук, а яблоко.
Джанали-муаллим ждал, что девушка переполошится, зарыдает, поднимет скандал. Но она не закричала, не заплакала - подня-лась и молча пошла к двери. В дверях обернулась, взглянула на него. Без единого слова. Девушка ушла, но экзамен не кончился, и хотя в аудитории сидело еще пять человек, стол перед Джанали-муаллимом долго оставался пустым. Он никого не вызывал. И ни-кто из сидевших в аудитории не спешил к. экзаменационному столу. Некоторое время Джанали-муаллим молча смотрел на этих пятерых. И они, эти пятеро, тоже не отрывали от него глаз. Джана-ли-муаллим видел в их глазах уважение, любовь, восхищение и вспомнил Гулели-муаллима. Необычная лауза кончилась, экзамен пошел своим чередом, а Джанали-муаллим слушал ответы абитуриентов и видел перед собой Гулели-муаллима.
