Перед мысленным взором Габриеля пронеслись причудливые объекты, которые встретились ему в доме миллиона дверей: слепой монах, фосфоресцирующие лилии, окровавленные голуби, распятые младенцы, пульсирующие галактики… Столлуорди прав, такое не забудешь.
— И что, эта «дворцовая» методика действительно работает? — сдвинул брови Габриель. — По-моему, никто не способен запомнить многие тысячи образов, не говоря уже о связанной с ними информации.
— Откровенно говоря, мозгу современного человека сие более не под силу, — вздохнул профессор. — Из-за нынешнего обилия технологических инструментов наша память катастрофически ослабела. Ксерокс, Интернет, телевидение — наш неотъемлемый реквизит. Вы, кажется, специалист по компьютерам? Стало быть, привыкли работать с информацией. Тем не менее — поправьте меня, если я ошибаюсь, — ваша долговременная память слаба. Древние римляне и греки сочли бы вашу способность концентрироваться смехотворной.
Габриель, не ожидавший услышать в голосе профессора презрительные нотки, на мгновение растерялся.
— Древние римляне и греки не ведали и десятой доли того, с чем мне приходится сталкиваться каждый день, профессор, — возразил он. — Коммуникационные технологии требуют невероятного умственного напряжения. Лично я считаю, что мозг современных людей намного более развит по сравнению с мозгом наших предков.
— Не согласен, — запротестовал Столлуорди. — Современный человек все менее и менее способен усваивать знания. Наша память высыхает, как река. Мы упорно копаемся в Интернете в поисках нужных сведений, но почти тут же забываем прочитанное. Пресса и телевидение дозируют данные малюсенькими порциями, чтобы нам было легче их потреблять. Да, на нас каждый день сыплется огромный объем информации, но, не успев влететь в одно ухо, она уже вылетает из другого. Мы ничего не запоминаем, у нас в головах ничего не откладывается.
— Однако наш потенциал в плане многозадачности значительно превосходит возможности предыдущих поколений.
— Разумеется. Но способность к многозадачности — весьма поверхностное умение, позволяющее нам лишь скользить по волнам хаоса, а не бороздить их. Все мы обладаем врожденной памятью, но вместо того, чтобы тренировать ее в течение жизни — так, как тренируем тело в спортзале, — мы позволяем ей атрофироваться. Известно ли вам, что Симплиций цитировал Вергилия в обратном порядке, с конца до начала? Что Сенека Старший мог прослушать список из двух тысяч имен, а затем без запинки повторить их? И когда — примерно в сороковом году до нашей эры!
— Впечатляет, хотя вы привели пример обычного механического запоминания.
— Возможно, и так. Но во времена, когда не существовало печатного слова, людям приходилось запоминать все на память. Абсолютно все, понимаете? Ученики слушали учителя, а затем передавали устное знание уже своим ученикам. Их память была развитой,
Габриелю вспомнился летний день, Хайгейтское кладбище и две женщины, в волосах у которых запуталось солнце. Потягивая вино, они дословно цитировали книгу, прочитанную много лет назад.
Он опять посмотрел на профессорский стол, где поблескивал компакт-диск.
— Следовательно, вы предполагаете, что архитектор этого дворца обладает хорошей памятью?
— Не просто хорошей. Волшебной. — Голос Столлуорди изменился, в нем снова послышался благоговейный трепет. — Автор этого дворца памяти — чародей и математический гений; человек, для которого концепция памяти — предмет настоящей страсти. Вы с ним знакомы?
— С ней.
— Речь идет о даме?
— Да.
— В самом деле? Поразительно. Все известные истории мастера, овладевшие «Искусством памяти», — мужчины. Маги и волшебники: Иоганн Триттенхеймский, Роберт Фладд, Раймонд Луллий, Джордано Бруно, Джулио Камилло…
— Получается, эта женщина — тоже чародейка.
— О да.
Габриель закрыл глаза и представил Минналуш с книгой, на страницах которой — ведьмы, горящие на кострах, как факелы. У нее бледные, узкие ладони, а волосы — переливчатое облако испанского мха.
— Видите ли… — Столлуорди подался вперед, глаза на красивом лице заблестели, слова посыпались быстро, сплошным потоком. — Поначалу методика «Искусства» служила лишь вспомогательным средством для тренировки памяти. По крайней мере, древние греки воспринимали ее именно так. Все поменялось в Средние века и эпоху Возрождения, когда «Искусством памяти» заинтересовались люди, стремившиеся обрести божественную силу.
— То есть его приравняли к колдовству.
— Совершенно верно. Эти люди — например, Джордано Бруно и Раймонд Луллий — создавали виртуальные дворцы невероятной сложности. В них содержались данные обо всех аспектах Вселенной, полная история человеческой цивилизации. Дворец символизировал космос, а образы внутри его — познание космоса. Эти сооружения являли собой гигантские информационные системы, выстроенные согласно принципам нумерологии и криптологии с элементами магии — своего рода мистической математики. Тем не менее с древних времен сохранилось главное и непреложное правило: «порядок мест, порядок вещей».
Габриель пытался осмыслить услышанное.
