Заклятие, не выпускающее Эмброуза из нашего дома, было наложено за десятки лет до моего рождения. Сколько себя помню, он всегда был здесь, бродил по дому, словно дружелюбное привидение. В детстве я обожала с ним играть – мои куклы ходили сами по себе, а игрушки летали по комнате. А теперь я стала старше, и он для меня как будто добрый, но немножечко вредный старший брат, всегда готовый посплетничать со мной о мальчишках. Или о девчонках, если мне захочется. Эмброузу все равно.
Я пожала плечами, осторожно спустилась по крыше и встала рядом с ним.
– Внешний мир примерно такой же, как обычно.
– Неужели? А я слышал, он вроде бы меняется. Изменение климата, борьба за права чародеев… Ужас какой-то. – В голосе Эмброуза слышалась грусть. – Как я хотел бы посмотреть на это своими глазами.
– Выше нос. Наш городишко каким был, таким и остался. В Гриндейле ничего не меняется.
Эмброуз хмыкнул. Потом спросил:
– Что тебя беспокоит?
– Ничего.
– Не ври мне, Сабрина, я тебя слишком хорошо знаю. А кроме того, – нахально заявил братец, – я наложил на тебя чары. Если будешь врать, у тебя нос станет красным.
– Смеешься!
– Ты так думаешь? – ухмыльнулся Эмброуз. – Поживем – увидим. А теперь расскажи, что тебя тревожит. Выпусти всех пчел из-под чепца. Я полностью обратился в слух.
Я заколебалась. Отсюда, с крыши, был виден почти весь наш городок, окруженный деревьями. Дремучие темные леса тянулись, сколько хватало глаз. Я вздрогнула, и Эмброуз положил руку мне на плечо.
– Дело в твоем темном крещении? Или в твоих друзьях среди людей? Нет, погоди-ка… Спорим, это из-за Харви!
– С чего ты взял? – Мой голос предательски дрогнул.
Пальцы Эмброуза плотнее сжали мое плечо.
– Да так, наугад ляпнул. Я всегда ляпаю и всегда угадываю. И знаю, как сильно он тебе нравится. Обрати внимание, я не говорю, что понимаю твои чувства. Лично я предпочитаю, чтобы золотые мальчики были подернуты легкой патиной.
Я ткнула его в бок. Эмброуз рассмеялся.
– Так что там с твоим мальчиком? Он вступил в период артистической печали? Клянусь бальным платьем Сатаны, надеюсь, он не решил сделать тебя своей музой.
Я ответила не сразу, сначала задумалась. Иногда в Харви чувствовалась усталость, как будто у него слишком много забот и неприятностей.
– Временами он грустит. Его отец и брат работают в шахте, и отец то и дело просит его спуститься на смену-другую. Отец много говорит о семейном деле и семейном наследии, но Харви совсем не хочет проводить всю жизнь в глубине и темноте.
– Правильно делает, шахтерство – умирающая отрасль, – одобрил Эмброуз. И задумчиво добавил: – Хотя в нашем городе мертвое недолго остается мертвым.
– Мы видели… Понимаю, это глупо, но на опушке мы встретили очень красивую девушку. И по-моему, Харви подумал, что она красивее меня.
– Этого не может быть, – отмел братец. – Глупости. Погоди, ты сфотографировала сие необычайное явление? Покажи, и я поведаю тебе правду, не сомневайся. Ну… не хочешь – не верь. Но все равно покажи.
Я оттолкнула его.
– И на том спасибо. Утешил, называется.
Мы сели рядышком на покатую крышу. Эмброуз вытянул ноги. Я поджала колени.
– Тебе кажется, он может быть неверным? – спросил братец. – Хочешь, я наложу на него такие чары – если он хоть посмотрит на другую, ему покажется, будто глаза вытекают?
– Нет, Эмброуз, не надо!
Я метнула на него пылающий взгляд. Темные глаза Эмброуза полыхнули черным огнем, но тут же стали прежними.
– Нет, конечно, не буду. Шучу. Я наложу веселые и абсолютно безвредные чары, потому что я такой добряк. Я похож на добряка?
Я выгнула бровь. Эмброуз ухмыльнулся. Я выразительно резнула себя пальцем по горлу, и братец с видом оскорбленной невинности прижал руку к сердцу.
– Просто… Мне хочется в него поверить, – сказала я. – Мне всегда хотелось найти большую любовь, такую, как у мамы с папой. Но чтобы любовь получилась такая большая, тебе должны отвечать взаимностью.
Моя мама была обыкновенным человеком, а папа – один из могущественнейших чародеев Гриндейла. До чего же сильно он, наверное, любил ее, раз решил жениться и появилась я.
– Для этого тоже есть заклинание. У тебя есть волосок с головы Харви?
– Нет у меня его волос! И послушай, Эмброуз, я не желаю, как последняя дура, накладывать приворотные чары на моего парня и лучшего друга с самого детства, понятно?
В моем голосе послышались суровые нотки тети Зельды. Эмброуз легкомысленно махнул рукой. Опавшие листья порхнули к нему, как бабочки, и сели на ладонь.
– Я говорил не о приворотных чарах. Я их и сам терпеть не могу. С ними все легко и просто, а я люблю побороться. Мы с тобой, Сабрина, такие лапочки, даже сама мысль о привороте для нас оскорбительна. Но есть чары, которые откроют ему глаза на то, какая ты чудесная. Мальчишки иногда совершенно слепы. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сам когда-то таким был.
