Лиам провел пальцем по моему лицу. Медленно очертил мои губы, запустил ласковые пальцы мне в волосы, погладил по затылку и снова притянул к себе. Нежный, длинный поцелуй… Он тихонько отстранился. Он смотрел на меня из-под прикрытых век, и взгляд этот был пронзительным, волнующим. Губы его изогнулись, приоткрылись, но с них не слетело ни звука.
– Ты хочешь рассказать мне о Шерифмуре?
С минуту он не шевелился, потом покачал головой и опустил глаза. Лицо его словно окаменело. Что-то сломалось в нем. Мне так хотелось, чтобы он поделился своим горем, поговорил со мной! Непосильное бремя тяготило его, я это чувствовала.
– Лиам, почему?
Он перекатился на спину. Холодный воздух разделил нас, отнял у меня его тепло. Он закрыл лицо своими большими руками. В темноте белела повязка на запястье.
– Твоя рука… Рана болит?
Он уставился на свою перевязанную руку так, словно видел ее впервые.
– Хм… Нет, почти не болит.
– Завтра я перевяжу ее заново, чистой тканью.
Он уронил руки на одеяло. Я прижалась щекой к его плечу. Луч луны осветил пушок у него на груди, поднимавшейся в ритм дыханию.
– Мне бы хотелось, чтобы ты поговорил со мной.
– Не могу, – ответил он с ожесточением, упрямо глядя на потолочную балку.
– Почему?
Он недовольно хмыкнул.
– Не настаивай, Кейтлин, прошу тебя.
Я прикусила губу.
– Лиам!
Со вздохом раздражения он поднялся, сел на краю постели и обхватил голову руками. Я встала на колени у него за спиной и принялась нежно разминать ему плечи. Тело его было напряжено. Потом он откинул голову и застонал от удовольствия. Прикосновение его непослушных кудрей к груди заставило меня вздрогнуть.
– Я так скучала по тебе,
– Хм-м-м… Я тоже по тебе скучал. Знаешь ли, спать на вереске в одиночку в эту пору года холодновато…
Я усмехнулась и тихонько укусила его за ухо.
– Плут, ты наверняка как-то обходился без меня, когда хотел согреть себе ложе!
– Знаешь, днем все время чем-то занят, а вот ночью становится по-настоящему одиноко.
Мне подумалось, что и я ощущала разлуку так же. Он поймал прядь моих волос и понюхал ее.
– Я спал, прижимая твою прядь к сердцу, и представлял, что ты рядом.
– Сегодня тебе не придется ничего представлять. Я с тобой.
– Хм… – Он повернулся и подмял меня под себя. – Я ужасно скучал по тебе, Кейтлин! Ты снилась мне каждую ночь.
Он поднял меня и усадил к себе на колени. Его теплые и влажные губы сомкнулись вокруг моего отвердевшего соска. Я запустила пальцы в его роскошную шевелюру. В голубоватом лунном свете седые волоски блестели ярче обычного, и, как мне показалось, их стало намного больше, чем было до отъезда. Губы его поднялись вверх по моей шее.
– А когда я открывал глаза… тебя рядом не было.
– О Лиам, я не хочу, чтобы ты возвращался в лагерь с тяжелым сердцем!
Он положил руки мне на бедра и одним движением приподнял меня. Я направила его в себя.
– Кейтлин, – выдохнул он мне в волосы, – одно то, что ты рядом, меня успокаивает. Мне этого достаточно.
Я запустила ногти в его напряженные плечи. Дыхание его стало хриплым и участилось – так же, как и наши движения.
– Не отталкивай меня! Я хочу всегда быть с тобой, что бы ни случилось!
– Кейтлин! – простонал он, ускоряя движение.
Взгляд его, блестящий и полный муки, был устремлен на меня. Он стиснул зубы в пароксизме страсти. Звериный крик вырвался из его груди. Он терзал мои бедра пальцами, и они вонзались в мою плоть все глубже, глубже, глубже… Наконец он закрыл глаза и выдохнул воздух, еще остававшийся в легких, а потом в изнеможении повалился на кровать. Дрожа, я прижалась к его груди. Он обнял меня.
– Мне нужно время, Кейтлин.
Эти же самые слова он произнес перед тем, как уехать во Францию двадцать лет назад. Он снова бежал от меня. Я знала его лучше, чем он сам себя знал. Что ж, такой уж у него был характер. «Не оставляй меня снова одну, Лиам!»
Прошло четыре дня – долгих, печальных. Франсес вернулась из Дальнесса и теперь вместе с нами оплакивала брата. Лиам закрепил меч Ранальда над входной дверью. Я поначалу воспротивилась, однако он настоял на своем: «Меч будет благословлять всех входящих и защищать нас… Если враг переступит наш порог, он обрушится ему на голову». Я поморщилась, но не стала возражать. Его поведение и без того уже начало меня тревожить.
Несмотря на то что Лиам был здесь, дома, мы очень мало времени проводили вместе. Проглотив завтрак, он надевал кожаную куртку и уходил в горы, откуда возвращался поздно, в иной день даже на закате. Почти всегда он приносил мне жирного зайца или куропатку, которых ему посчастливилось поймать. Иногда это был горностай, с которого он тут же садился сдирать шкурку: выделанная кожа этих зверьков очень ценилась изготовителями
