–
– Что, если ты до сих пор не проснулся?
– Если так, то я никогда не хочу просыпаться. Ты хорошо спала?
– Для двоих моя кровать узковата, – заметила она, скользнув взглядом по его широким плечам.
– Прости, что стеснил тебя, – насмешливо сказал он. – А я спал как младенец. Ничего, ты привыкнешь.
– К твоему храпу?
Он засмеялся.
– Я не храплю.
– Еще как! Дункан Макдональд, ты храпишь, как пьяница!
Он захохотал громче.
– Это потому, что я был пьян,
Он взял Марион за подбородок и приподнял ее лицо.
– Я был пьян тобой…
Он ласково поцеловал ее в холодный нос, потом в губы, заставляя их открыться и позволить ему исследовать рот.
– Наверное, уже много времени, – сказал он после недолгого молчания.
Марион потянула носом воздух.
– Судя по запаху горячего хлеба, часов семь или восемь.
– Уже? – вскричал он, садясь на постели. И потом посмотрел на нее с улыбкой любопытства. – У нас принято узнавать время по солнцу.
– Поверь, запах хлеба, который печет Амелия, тоже не обманет! Она всегда сажает хлебы в печь в одно и то же время.
Лицо Марион стало серьезным. Она едет в Гленко! Вся тяжесть принятого решения камнем легла ей на сердце. Ей придется отказаться от приятных мелочей, которые с давних пор составляли ее повседневность, и вдруг все они показались ей очень важными, совсем как запах хлебов Амелии, наполнивший собой дом. И все же Марион была готова на все, лишь бы быть с мужчиной, которого любила.
Дункан соскочил с кровати, положил на кучу углей кусок торфа и раздул огонь. Несколько секунд – и в очаге вспыхнуло пламя. Марион залюбовалась гибким телом и рельефной мускулатурой возлюбленного. Вздохнув от удовольствия, она плотнее закуталась в теплые одеяла. Дункан повернулся, и теперь настала очередь Марион выдержать его взгляд. Юноша выпрямился во весь рост. Он и не пытался прикрыть свою наготу.
– Может, оденешься? Холодно же!
Он с лукавой усмешкой посмотрел на свой живот и ноги.
– Тебе неловко видеть меня голым, а, Марион?
– Ну… Немного неловко, – призналась она. – Я не привыкла к тому, что по моей комнате разгуливает голый мужчина.
Он засмеялся и присел на край кровати, заскрипевшей под его весом так, что Марион решила: сейчас она перевернется.
– Знала бы ты, как меня это радует!
Дрожащими пальцами она погладила его по бедру. Дункан взглянул на нее, прикрыв глаза, и по телу молодой женщины пробежала дрожь.
Его рука прикоснулась к ней, мгновенно пробудив дремлющее желание.
– Ты и я… Мне с трудом в это верится. Когда я проснулся, пришлось себя ущипнуть, чтобы поверить, что это не сон.
Он взял ее руки, по очереди поцеловал и поднес к своему сердцу.
– Все, что я сказал тебе вчера, Марион, было от сердца. И когда я просил тебя поехать со мной в Гленко, если ты, конечно, помнишь, – тоже…
– И мой ответ тоже был от сердца, Дункан.
Его белые зубы приоткрылись в улыбке.
– Ты не пожалеешь?
– Никогда!
Он поцеловал каждую ладонь и приложил их к своей груди на уровне сердца.
– Оно бьется ради тебя.
Он наклонился, и черные волосы коснулись щеки Марион. Она закрыла глаза. Губы Дункана прижались к ее губам – нежные, мягкие. Когда он отстранился, она уже знала, что он готов снова повторить все то, что было между ними несколько часов назад. Заметив ее удивление, Дункан засмеялся. Движение руки – и от Марион упорхнуло одеяло. Дункан уложил ее на спину и замер. Потом нежно поцеловал и, привстав на коленях, принялся ее рассматривать.
Молодая женщина ощутила неловкость от того, что он смотрит на нее вот так, при свете дня. Он догадался о ее волнении и убрал руки, которыми она попыталась было прикрыться.
– Не прячься, Марион! Мне нравится смотреть на тебя.
Он с вожделением воззрился на нее, и она ощутила, как по телу разливается приятное тепло. Кровь прилила к щекам.
– И все-таки я стесняюсь!
Он улыбнулся.
– Скажи, что тебе самой не нравится смотреть на меня, и я перестану.
Марион открыла было рот, но смутилась, и ее губы сомкнулись снова. Да, то была правда – ей нравилось на него смотреть.
– Ты прав, – смущенно согласилась она.
Он рассмеялся.
–
– Может, и так, поэтому берегись! Я могу утащить тебя в свое подземное жилище!
– И я буду жить там вечно в изобилии и роскоши? – На лице Дункана появилась гримаса отвращения. –
– Это еще почему? Тебе бы не понравилось? А я думала, все мужчины только об этом и мечтают!
– Жить в роскоши в окружении прекрасных дев и заниматься любовью с утра до вечера?
– Об этом можешь даже не мечтать! Я буду единственной женщиной в твоей постели, Дункан!
Он тихонько засмеялся.
– Конечно… Скажи, а в Гленлайоне много холмов, где живут феи?
– Немного, но есть.
– Знаешь, а ведь с твоим даром предвидения ты и вправду можешь оказаться
Дункан обхватил ее за талию и усадил к себе на колени. Марион вздрогнула от холода, царившего в непрогретой еще комнате, и прижалась к нему.
