Он отстранился и завел непослушную прядь волос мне за ухо.
– Я понимаю, – сказал он после недолгого молчания. – Хочешь, я вернусь в лагерь?
– Нет, можешь остаться.
Я смущенно улыбнулась.
– Здесь ужасно холодно!
Он улыбнулся в ответ и нежно меня поцеловал.
– Что ж, я согрею вашу постель, миссис Макдональд, но буду целомудрен и скромен! С рассветом в дом войдет первый день одна тысяча семьсот шестнадцатого года, и… – Он порылся в
Я развернула сверток и увидела кусочек коричневого кекса с пряностями. Я улыбнулась. По традиции, первым человеком, который войдет в дом с началом нового года, должен быть крепкий, красивый мужчина, желательно темноволосый. Лиам отвечал двум первым требованиям. Еще этот мужчина должен принести три подарка: бутылку виски, кусок пирога или хлеба, чтобы год был урожайным и щедрым, и уголек, который символизировал бы тепло.
– А где же уголек и виски? – спросила я.
– Я решил, что без виски на этот раз можно обойтись, – ответил Лиам с многозначительной усмешкой и снова запустил руку в
– А уголек?
Он пожал плечами.
– Уголек? А он уже горит…
Солнце опускалось за горизонт, но Дункан этого не замечал. Стоя у стрельчатого окна юго-восточного крыла Инверрарейского замка, он смотрел на окрашенные предзакатными пастельными тонами снежные вершины гор позади озера, уснувшего под толстым слоем льда. На улице протяжно запела волынка. Дункан закрыл глаза и прислушался. Звук наполнил холодный январский воздух и окутал его, словно плед. Дункан вздохнул. Песня волынки – воплощение Хайленда, его квинтэссенция, его суть. Она заставляла биться сердца воинов и возносила к небесам души павших на поле битвы.
«Какая насмешка судьбы!» – подумал он, глядя на отряд солдат, маршировавших во дворе замка. Они дружно чеканили шаг башмаками с серебряными пряжками под белыми гетрами, быстро и ловко управлялись с мушкетами, на каждом из которых был штык, замирали и поворачивались по команде требовательных офицеров, отдававших приказы. Мундиры у всех были красные, и баски форменных курточек взлетали от любого резкого движения, так что у наблюдателя скоро начинало рябить в глазах. И большинство этих солдат были такими же хайлендерами, как и он, Дункан. Остальных набрали в Лоуленде. И все они носили ярко-красные мундиры
Дункан попытался представить, что может чувствовать человек, который сражается в форме другого народа, за короля другого народа. Для него, будучи хайлендером, надеть красный мундир означало отказаться от своего рода и своей крови. По правде говоря, у этих людей не было выбора – их кланы присягнули на верность королю Георгу. Но во что они на самом деле верят, с кем они в своем сердце?
Дункан нахмурился.
– Предатели! – пробормотал он, отворачиваясь от окна.
– Что?
– Ничего, – ответил он, переводя взгляд на Марион.
Девушка с такой радостью исследовала полки огромной библиотеки, что Дункан невольно улыбнулся.
– Что, если он вообще не приедет? – предположил он.
– Аргайл? – Марион оторвала взгляд от великолепной книги в тисненой обложке из телячьей кожи и с отделанным под мрамор обрезом. – Хм… Не думаю.
– Но мы ждем уже час, а его светлость все не торопятся!
– О Дункан, посмотри! Настоящее чудо! – Марион указала на изображение большого попугая с красным туловищем и синими крыльями. – «История животных» Конрада Геснера! Странно, раньше я этой книги здесь не видела. Наверное, герцог приобрел ее недавно.
– Нам уже давно пора возвращаться, – не собирался сдаваться Дункан.
Марион положила ценное издание на полку и серьезно посмотрела на него.
– Он придет, я в этом уверена. Он пригласил нас на личную встречу сюда, сегодня, и это значит…
Она вздохнула.
– Ладно, не стану спорить, он опаздывает. Но не забывай, что у него под началом целая армия…
– Вражеская армия, должен тебе напомнить…
Она нахмурилась.
– Пусть вражеская! Но если он сказал, что приедет, значит, приедет! И зачем портить себе кровь беспокойством?
Дункан поднял глаза к кессонному дубовому потолку, древесину для которого, несомненно, взяли из местных лесов. Всё в этой комнате напоминало о том, что они – в Аргайле, и это в буквальном смысле слова душило его. Герцог был самой влиятельной особой к северу от Ферт-оф-Форта, то есть во всем Хайленде. Но у каждого человека, каким бы могуществом он ни обладал, имелась своя ахиллесова пята.
