При виде стального острия он замер, переводя взгляд с моего лица на нож и обратно, и простоял так несколько секунд, пока наконец не понял смысла происходящего.
– Ты никогда больше не возьмешь меня силой, Лиам. Никогда! И никто не сможет надо мной надругаться!
Он тряхнул волосами. Лицо его исказила гримаса боли, он упал на колени и застонал. Сердце мое, как пойманная птица, билось в груди. Разбитые, задыхающиеся, мы словно выпали из времени. Меня охватила дрожь, которую я была не в силах остановить. Маленький кинжал, который вдруг показался мне бесполезным, упал на пол. Лиам не шевелился. Просто смотрел на меня пустыми глазами. Во мне же боролись отвращение и… сочувствие.
– Теперь выслушай меня.
Он молча кивнул.
– Уильям Гордон хотел от меня не того, что ты подумал. Он – вражеский шпион. Теперь я в этом уверена. И ему известно, что я знаю о заговоре с целью убить Претендента. Он хотел, чтобы я рассказала все, что знаю…
Лиам очнулся от забытья. Во взгляде его я прочла нежелание верить в услышанное. Понимая, что нужно все объяснить, но для этого придется вернуться в прошлое и поведать также и о моей поездке в Эдинбург, я начала рассказ о злоключениях Патрика. Я рассказала, что совершенно случайно увидела, как Гордон беседует с офицером-англичанином. Рассказала о нашем бегстве в Курлосс и о секрете, который мне доверил Мэтью. И наконец, сообщила о документе, перехваченном Макгрегорами, и о роли сына герцога Аргайлского в ужасном заговоре. Лиам выслушал меня, ни разу не перебив. Взгляд его рассеянно бродил по комнате.
– Он угрожал мне, Лиам, – сказала я после паузы. – Он подслушал наш с Колином разговор.
– Почему? – прошептал он, стараясь не смотреть на меня. – Почему ты не рассказала мне раньше?
– У нас были другие заботы. Это могло подождать.
– Подождать…
Лиам медленно, словно вес всей земной тверди вдруг обрушился ему на плечи, встал и сел на стул, который скрипнул под ним. Повисла тяжелая тишина.
Крайняя усталость и растерянность возобладали над гневом. Погруженный в раздумья, он не услышал, как я приблизилась, и вздрогнул, стоило мне коснуться его плеча.
– Лиам, что с нами будет?
Он зарылся лицом в мою юбку и разрыдался. Он плакал долго, вздрагивая всем телом. Я ждала – просто гладила его по волнистым волосам и думала только о том, чтобы не разреветься самой.
– Прости меня, Кейтлин, прошу! Мне так стыдно…
Волнение душило его.
– Сможешь ли ты когда-нибудь меня простить?
Я не могла ответить.
Серое небо тяжело нависало над нашими головами. Кружились редкие снежинки, укрывая белым синие береты и пестрые пледы мужчин. Мы выехали еще до рассвета. Я надеялась, что теперь, когда мы покинули Перт, где все дышало недовольством и отчаянием, на душе станет светлее.
В последние дни по городу прокатилась волна слухов, в которые не хотелось верить. Говорили, что некоторые предводители якобитов выразили готовность выдать Претендента правительству, если последнее примет их условия. В числе этих предателей называли и маркиза Хантли. К величайшему нашему огорчению, все говорило о том, что капитуляция неизбежна. После всего услышанного я не удивлялась тому, что спутники мои хранили мрачное молчание. Да и поездка нам предстояла не из веселых.
О Треворе и Франсес мы не получили никаких новостей. Я умирала от тревоги. Тревора, разумеется, обвинили в убийстве и посадили в холодную мрачную камеру Инвернесского толбута. Что до Франсес… Я молилась, чтобы она была жива, здорова и на свободе. Если так оно и было, то моя девочка наверняка бродила сейчас по чужому городу, словно неприкаянная душа, и молила о чуде, которое вернет ей супруга. В глубине души я сомневалась, что мы сможем выручить Тревора из беды. Возможно даже, что его уже повесили…
Лиам снова согнулся в приступе кашля. Я посмотрела на него. У него не было жара, но его свистящее дыхание меня тревожило. В нашей съемной комнате спать ему пришлось на холодном полу, что, разумеется, не могло не сказаться на его самочувствии. Теперь я боялась, что длительная поездка верхом, которая нам предстояла, может окончательно подорвать его здоровье.
Сама я чувствовала себя совершенно разбитой. События прошлого вечера так меня взволновали, что я не смогла найти во сне отдыха. Я проспала несколько часов, но и они были наполнены суматошными сновидениями. Поэтому в путешествие по краю, в котором небо невозможно было отличить от земли, я отправилась, будучи в прескверном расположении духа.
Лиам посмотрел на меня и несмело улыбнулся. Мне не хотелось усложнять ситуацию еще больше, поэтому я улыбнулась в ответ и закрыла глаза, чтобы попытаться навести порядок в чувствах, обуревавших мою и без того истерзанную душу.
