Я поморщилась. Доктор Мэншолт приподнял Лиаму одно веко, потом другое.
– И я дам ему немного хинина, чтобы сбить жар. У него была тошнота или рвота последние несколько часов?
– Нет. Он ничего не ел уже два дня.
– Два дня? Попытайтесь напоить его крепким бульоном!
– Беатрис говорит, что у него воспаление легких.
Коротышка-доктор выпрямился и улыбнулся мне.
– Это верно. Беатрис стала бы замечательным доктором, – тихо сказал он, – но, как вы знаете, в университет женщин не принимают… – Он пожал плечами, посмотрел на Лиама и поджал мясистые губы. – И это отвратительно! У Беатрис настоящий, бесценный дар! Но раз она женщина, то ее тут же записали в колдуньи, потому что другого объяснения ее способностям не нашлось. С тем же успехом можно считать колдуном и меня! Жаль, что мужчины отказываются видеть в женщинах существа, равные им во всем, и даже – это мое мнение! – в некоторых областях их превосходящие. У женщин нет грубой физической силы, чтобы бороться с этим жестоким миром, поэтому они развивают в себе способности иного, умственного плана, чем мужчины очень часто пренебрегают. – Он повернул ко мне свое пухлощекое лицо и, видя мою растерянность, расхохотался. – Наверное, думаете про себя, что я чудак? В жизни на меня часто смотрят так, как вы сейчас. Я всегда говорю то, что думаю, такая уж у меня натура. – Он снова усмехнулся. – И если мои взгляды не совпадают со взглядами общества, что ж, я не намерен приспосабливаться. Думать, как все, – это ограничивает личную свободу каждого, вы согласны?
Я кивнула, однако без особой уверенности.
Доктор между тем продолжал:
– Разум человека – единственное, над чем никто, кроме него самого, не может властвовать. Он всегда свободен. Можно заковать человека в кандалы, избить, угрожать ему, бросить в тюрьму, но никому не под силу пленить его разум. К несчастью, большинство из нас позволяют своему разуму спокойно спать и предпочитают, чтобы кто-то думал за них.
Он поднял с пола кожаный мешочек, который перед осмотром положил возле матраса Лиама, и достал из него маленький футляр, стеклянную склянку и жгут, которым быстро перетянул больному руку.
– Я знаю Беатрис много лет…
Доктор начал раскладывать инструменты для кровопускания и кивком указал мне на миску, которая стояла на полу возле торфяных блоков, разложенных для просушки. Я принесла миску, и доктор подставил ее Лиаму под вытянутую руку.
– Если быть точным, то семь лет. Однажды я приехал к другу в Кардиф и услышал, что в городе как раз судят ведьму.
– Ведьму?
Доктор помолчал немного, решая, стоит ли продолжать.
– Именно так. Думаю, Беа не очень рассердится, если я вам расскажу.
– Вы хотите сказать, что это Беатрис обвинили в ведовстве?
– Да, и приговорили к сожжению. Хотя она была невиновна. По крайней мере в колдовстве.
– А в чем же была ее вина?
– Чтобы понять, достаточно посмотреть на нее, мэм. Красота – вот ее единственное прегрешение. Этот дар небес может подарить счастье, а может стать тяжким бременем.
Быстрым и точным движением он вонзил ланцет в плоть Лиама, и тот слегка вздрогнул, ощутив «укус» стали. Тотчас же струйкой в миску потекла черная кровь. По мере того как ее становилось все больше, у меня возникло впечатление, что кровь уходит и из моих жил.
– Присядьте, мэм. Вы не голодны?
– Я поела немного.
– Беатрис готовит отличное рагу из зайчатины с луком, чабрецом и пивом. Тарелочка или даже две непременно пойдут вам на пользу.
Доктор зажал пальцем ранку, чтобы остановить кровь, и вытер Лиаму руку.
Беатрис поставила миску с заячьими потрохами на большой плоский камень у хижины, на некотором расстоянии от порога. Пэдди уехал, а доктор Мэншолт взял пару кувшинов и ушел к роднику за водой. Я наблюдала за хозяйкой дома. Внезапно она издала странный звук, похожий на крик дикого зверя, и обернулась ко мне.
– Потроха я кладу сюда для Снежинки, – пояснила она.
– А кто это – Снежинка?
– Дикая кошка. Я нашла ее в лесу крошечным котенком. В то утро шел крупный снег, и бедняжка была вся белая. Поэтому я так ее назвала. Наверное, мать погибла, и котята разбрелись в поисках еды. Какая она была худая! Я забрала ее с собой, и она жила у меня несколько месяцев, а потом ушла в лес. Какое-то время я ее не видела, но в один прекрасный день развешивала белье на солнышке и вдруг заметила ее. Она затаилась и наблюдала за мной, как настоящий хищник. Но я не могла сказать точно, моя это Снежинка или другая кошка, поэтому положила кусочек мяса на этот камень, а она подошла и съела его. Это была она, я узнала ее по надорванному ушку! С тех пор она постоянно приходит проверить, не оставила ли я чего-нибудь вкусненького.
Я подошла к двери. Беатрис снова позвала свою любимицу. Через пару секунд из заснеженных зарослей остролиста выскочил великолепный полосатый зверь и замер на месте. Его желтые глаза внимательно следили за нами.
– Снежинка, у тебя сегодня настоящий пир! Это Пэдди принес тебе гостинец!
