Лицо его вновь переменилось. В нём по-прежнему не было ни тени лукавства, ни намёка на высокомерие, но и ледяная суровость улетучилась. Директор задумчиво смотрел в горизонт своего астероида. Теперь он выглядел сдержанно-благородным, умудрённым. Точно имперский министр, которым, в сущности, и являлся… Николасу вспомнились слухи: поговаривали, что один из сыновей царствующего гендиректора Акены Тикуан рождён от Йеллена. Правда, относительно того, который именно, мнения расходились.
— Даже на «Поцелуе», — сказал этот Йеллен, третий по счёту, — стоят пушки.
Николас почувствовал озноб. Над горами облака темнели, обращаясь в тучи.
— На яхте? — заметил он, с усилием сохраняя внешнее спокойствие. — Ведь вы не планируете покидать систему Сердца… в ближайшее время.
— Кто знает, — медленно сказал директор, — что случится в ближайшее время.
Сейчас, подумал Реннард, сейчас нужно задать вопрос. Давно пора сменить тему. Чего я жду? Я летел сюда из семнадцатой сферы. Я столько нервов успел сжёчь. У меня есть дело, есть задача, которую надо решить. Я уже всё рассчитал, почему я молчу? Чёрт меня подери, Йеллен играет со мной как кошка с мышью, но я как будто уже сдался. Он слишком… слишком…
Николас сам себе толком не мог объяснить, что происходит. Казалось, Йеллен физически держит беседу в руках, как силовой канал удерживает русло реки, как дирижёр — голоса оркестра. Можно было только подпевать ему, но не вести свою партию. Реннард подумал, что этот человек-оборотень, с одинаковой лёгкостью превращающийся то в лиса, то в волка, намного умней и страшней, чем кажется. Алан Йеллен, владыка мира, второй человек в Сверхскоплении…
И директор снова переменился, как погода в апреле.
— Впрочем, огневой мощи моего «Поцелуя»… — он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы сказанное превратилось в двусмысленность, — достаточно, чтобы никого не опасаться. Мы, конечно, не «Трансгалактика», но ответить на вызов можем.
Николас незаметно перевёл дыхание. Я не могу управлять разговором, подумал он, мне не хватает навыков и стойкости. Значит, не нужно и пытаться.
Йеллен покосился на него с любопытством. Николасу пришло в голову, что его мысли читаются по глазам, но сейчас это было даже к месту.
Он выдержал паузу. Йеллен ободряюще кивнул веками.
— Господин Йеллен, — негромко спросил Николас, — чего вы от меня ждёте?
Йеллен лучезарно улыбнулся.
— Вы интересный человек, — сказал он с преувеличенным выражением искренности, — новый человек.
— На Сердце Тысяч хватает интересных людей.
— Но мне не интересны люди с Сердца Тысяч, — директор обезоруживающе развёл руками. — Ваши мнения, ваш взгляд — он свеж.
Опять, подумал Николас с досадой, он опять играет. Нет, я начал свою линию, и я постараюсь её не потерять.
— Я помню, — сказал он, — у вас свои интересы, господин Йеллен. Мне лестно ваше внимание. Но всё же, давайте перейдём к делу.
Йеллен покачал головой и с некоторой обидой спросил:
— А разве мы ещё не перешли?
Николас подавил вздох.
— Я официальное лицо, — сказал он. — Я посланник моего народа.
— Я помню, — директор кивнул, улыбаясь, — семнадцатая сфера, Циалеш. Сто миллионов человек.
— Триста.
— Что?
— Триста миллионов. Дипломатическая изоляция и эмбарго. Мы хотим возобновить контакты с Союзом, мы готовы делать шаги навстречу. Господин Йеллен, я летел сюда в надежде решить эти вопросы.
На лице директора выразилось утомление. Некоторое время он смотрел на Николаса с укором. Николас не отводил глаз, Йеллен сделал это первым.
— Мне больше нравилось, когда вы говорили о приятных вещах, — печально сказал он, разглядывая цветущие аллеи сада. — С вами было приятно общаться.
Николас почувствовал раздражение, близкое к ярости. Подавить его стоило ему большого труда. Кем бы ни был господин Йеллен, он позволял себе слишком много.
— Я сожалею.
— А я, — обиженно заметил директор, — посвятил вам целый день, заметьте. Даже несколько дней.
Николас помолчал.
— Если я правильно помню, — сказал он, — таких, как мы, у вас две тысячи только в составе Союза… Две тысячи полномочных послов. И вы каждого удостаиваете личной аудиенции такой продолжительности?
— Нет, — Йеллен расцвёл. — Разумеется, нет. Считайте, что вам повезло.
— Я очень ценю ваше внимание, — терпеливо ответил Реннард. — Давайте решим деловые вопросы, господин Йеллен. Потом я буду всецело в вашем распоряжении. Думаю, ничем не омрачённая беседа покажется приятней нам обоим.
Йеллен посмотрел на него из-под ресниц и медленно, медленно, очень странно и очень ласково улыбнулся. У Николаса мурашки по спине побежали от этой улыбки.
— Что же, — сказал директор, — если вы настаиваете… Возможно, вы правы. Я слушаю.
Николас помедлил, покусывая губу.
