— Как вы сказали? Каникулы? Очаровательно. Вы чудо, Ник, я не жалею ни о единой минуте, проведённой с вами… Но да, вы правы. Мне стало скучно. Знаете, раньше вы отсутствовали, а теперь присутствуете, но не здесь, а где-то в другом месте. Это очень скучно наблюдать. Не сочтите критическим замечанием в ваш адрес, это совершенно естественно, а я всё равно очень доволен.
Он всё понимал, подумал Николас, и сейчас всё понимает. Чёрт, можно решить, что этот ти-интерфейс действительно читает мысли, а не только воспринимает приказы. А если действительно так? Это было бы чудовищно…
Потом он подумал, что Алан Йеллен в таких делах вполне способен обойтись без помощи техники.
Директор одарил его лучезарной улыбкой.
— А теперь, если вы позволите, — сказал он, — я буду говорить серьёзно.
Николаса снова продрала дрожь.
Йеллен всё любил делать внезапно.
Николас помолчал, собираясь с мыслями. Впрочем, хорошо, пришло ему в голову, хорошо, что Йеллен решил перейти к делу сейчас. Пару дней назад я почти утратил способность соображать толком, а сейчас всё несколько иначе…
— Алан, — ответил он, — я жду этого уже довольно давно. Я слушаю вас.
Директор прикрыл глаза, улыбка его стала загадочной, словно у роковой красавицы. Он опять будет играть, подумал Николас, теперь — в какую-то новую игру, но я даже готов подыгрывать. Прошлая его игра слишком меня утомила.
— Я буду говорить приятные вещи, Ник, — весело сказал Йеллен. — Я довольно много уже сказал вам комплиментов, но вы пропускали их мимо ушей. Хотя я говорил чистую правду. Я и сейчас намерен говорить правду. Отнеситесь к ней более внимательно, прошу вас.
Чёрт бы тебя подрал, устало подумал Николас. Курьер, помнится, заметил, что время у исполнительного директора резиновое… или что-то в этом роде… но Реннард тогда и вообразить не мог, насколько оно резиновое. Только мантиец сумел бы хладнокровно принимать эту склонность медлить и отвлекаться.
— Я весь внимание.
Директор выдержал паузу. На лице его выразилось, что он собирается с мыслями. Николас терпеливо ждал.
— Ещё до встречи с вами, — сказал Йеллен, — я многое знал о вашем мире. О многом подозревал. Но только узнав вас ближе, я почувствовал уверенность.
И он вновь замолчал. Николас застыл в ожидании, без единой мысли в голове. За таким вступлением могло следовать что угодно.
Директор облокотился о стол, сплёл пальцы под подбородком. Николас заметил, что они нервно вздрагивают. Подобных привычек за Йелленом не водилось, похоже, он отзеркаливал собеседника.
— Николас, — сказал директор торжественно, едва не с трепетом, — как полномочный посол своей планеты, скажите мне — чего вы хотите? Считайте, что изоляция уже снята, эмбарго отменено. Чего ещё вам хотелось бы?
Очередной поворот мог вести куда угодно. Тенденции Николас пока не различал. Он быстро вспомнил, о чём велись разговоры в кулуарах, и ответил:
— Место в Совете Двенадцати Тысяч. Полноценное, с правом голоса.
— Принято, — мгновенно сказал Йеллен и даже прижмурился от удовольствия. — Ещё?
Демон-искуситель, подумал Николас, любопытно, что он потребует взамен. Пока что он предлагает простор для фантазии, не более того.
— Списание долговых обязательств прежнего правительства Циалеша. Признание итогов национализации. Признание легитимности Народного правительства.
Йеллен открыл глаза и недоумённо заморгал.
— Но об этом, — осторожно напомнил он, — мы с вами уже договорились. Ник, смелее! У вас столько возможностей! Не ограничивайте полёт своей мысли. Хотите гуманитарную помощь? Суд над членами бывшего правительства, разумеется, с признанием их виновными? Хотите особый юридический статус? Квоты в лучших университетах? Ну же!
Николас улыбнулся.
— Знаете, о чём я думаю?
— О чём? — с искренним, каким-то детским интересом спросил Йеллен.
— У планет нет души. По крайней мере, в традиционной мистике. Я ума не приложу, что вы хотите у нас купить.
Директор расхохотался. Он хохотал долго и заливисто, утирая слёзы, с нескрываемым удовольствием и восторгом. Николас наблюдал за ним с прежней скептической улыбкой.
— Я вас обожаю, — поведал Йеллен, отсмеявшись. — В других обстоятельствах, возможно, я бы попытался соблазнить вас по всем правилам. Но раз уж всё так, как оно есть… Николас, вы удивитесь, я знаю, это прозвучит странно. Но это правда. Мы действительно пытаемся купить вашу душу.
Йеллен порой переступал черту, отделяющую игру от дурновкусия… Николас едва не скорчил гримасу, закатив глаза под лоб; в последний момент его остановила мысль, что директора нельзя дразнить. Ну-ну, подумал он вместо этого, интересно.
— Договор подписывать кровью? — с усмешкой уточнил он.
— Да, — сказал директор, — именно ею. Я объясню, Ник.
Очень на это надеюсь, подумал тот, но промолчал. Директор вздохнул и откинулся на спинку скамьи, опустив руки со стола.
