В палатку, откинув полог, вошел хмурый капитан императорской охраны, махнул рукой, сделав знак выходить. Нора поднялась. После беседы в палатке правителя ей дали плащ, такой, какой носят поверх доспехов, чтобы она могла прикрыть платье альвисианки. Сейчас она зябко куталась в этот плащ. Ноги так и остались босыми, но она уже не чувствовала ни холода, ни боли. Охрана вела ее куда-то в сторону, прочь от озера, к холмам. Встречные глядели с любопытством, кое-кто отводил взгляд в сторону. Остался позади лагерь, холмы были не такие, как в землях отца – ниже, более пологие, нет серых камней. За зарослями шиповника, еще кое-где сохранившего остатки почерневших листьев, четверо мужчин и женщина остановились. Один из солдат шагнул вперед и крепко взял Нору за плечи, второй поспешно связал ей руки.
– Встань на колени.
– Сколько ей лет – шестнадцать?
– Какая тебе разница, Берт. Они взрослые в двенадцать, убийцы к пятнадцати, а к двадцати годам – трупы.
Капитан уже держал в руке платок, собираясь завязать осужденной глаза. Третий солдат наполовину выдвинул из ножен меч-клеймор.
– У вас есть какое-нибудь желание? Может быть, хотите прочитать молитву?
Нора молчала. Бессмысленно просить о пощаде. Она сделала то, что считала правильным, и обманулась. Добро обернулось злом, а может быть, вовсе нет ни добра, ни зла, а есть только длинный одинокий путь между холмов, а в конце шевелится и зовет ее та самая тьма. Если бы она еще могла надеяться, то просила бы о спасении. Но кто спасет ее? Отец и Элеран давно забыли Нору, оставив тьме. А Дайгал… Дайгал уже спас ее один раз, но она предала Дайгала.
– Вы молчите? – капитан подошел вплотную и повязка скрыла тусклый свет зимнего дня. – Ну что ж, начинай, Берт. Да помилуют святые ее душу.
Граф Дитмар, выслушав рассказ императора, внешне остался спокоен. Однако в душе он испытывал отчаяние, ярость и горькое разочарование. Винить в случившемся было некого – только себя.
Прошедшей ночью он, опьяненный кровью и азартом охоты, безо всякой необходимости возглавил отряд, добивавший в темноте одиноких беглецов. Тем самым Дитмар изменил своему главному правилу – перестал наблюдать за императором. И вот – рушится все, что стоило долгих месяцев усилий, риска и тонкой дипломатии. Стань император символом спасения и религиозного очищения страны, отмени Жребий – и о его свержении можно будет забыть на долгие годы.
Если бы старик сделал хоть один неверный шаг – приказал созвать собрание дворян Империи! «Вы ненавидите альвисов, барон? Конечно, император слаб, он не смог проявить достаточной жестокости, враг не добит без пощады и промедления». «Вы считаете императора жестоким деспотом? Разумеется! Гизельгер сам долгие годы пополнял ряды врагов Церена, отдавая Жребию плоть от плоти знатнейших».
Наследник императора может поверить, что отец склонен предпочесть ему вновь обретенную старшую дочь… Тогда настала бы пора кошки с рубиновыми глазами…
А потом молодой император на троне. Который не повторит ошибок предшественника. Не сможет повторить! Ведь с ним будет его лучший друг и опытный советник – он, граф Дитмар фон Рогендорф…
Великие возможности, смелые планы – и такой бездарный конец.
Дитмар смело посмотрел императору в лицо – самоуверенная ложь не раз выручала его в почти безвыходных ситуациях.
– Государь, простите мне дерзость, но ваши интересы – одновременно мои, преданность толкает меня на непочтительность – вы уверены, что не поторопились?
– Я знаю о твоей преданности. Оставь церемонии. В чем я не прав?
– Отрубить голову недолго, но обратно ее не приставишь. Тайна, которая попала вам в руки, отчасти опасна, но может и оказаться полезной.
– Что же я должен был, по-твоему, сделать?
– Ничего, ваше величество. Оставить эту Виттенштайн в покое – вернуть девицу родителям. Подобные тайны не страшны нам. Пусть эти несчастные альвисы – дальние родственники кое-кого из баронов, на чьих предков
– Риск, друг мой. Стоит ли рисковать?
– Простите, мой император, в чем заключается риск? Кто без нашего поручительства поверит бреду
Император колебался. Отложить решение, не говорить ни да, ни нет – соблазнительный выход…
– Наверное, уже поздно, этой Виттенштайн нет в живых… Поздно.
– Жаль, ваше величество. Это была прекрасная возможность… – Дитмар, опасаясь настаивать, отступил.
Судьба не всегда слепа. Иногда она становится иронична и прозорлива, если захочет сыграть шутку с любимыми героями или если автор пожелает спасти их героические жизни ради новых приключений.
