Прадед-художник именно так и поступил. Все те девять лет что Оливер учился в военно-космической академии на факультет военной фортификации, дважды в год приезжая в отпуск, он с радостью наблюдал за тем, как три старших поколения Стоунов живут на ферме. Дел Сай, за эти годы, не вылезая из коровника, открыл семь новых козявок, а дед Джимми, последовав его совету, и в самом деле начал писать натюрморты с яблоками и публика восприняла их с куда большим восторгом, нежели все его прежние художества. Более того, уже за три первых года на ферме народилось семеро детишек и яблоневый сад снова наполнился детскими криками и смехом. Зато Оливер решил посвятить службе в армии не двадцать пять, а семьдесят пять лет и посвятить их делу укрепления обороноспособности Терры, Луны, Венеры и Марса, тем более, что между планетарными цивилизациями снова обострились отношения и это стало жизненно необходимым делом. Он очень не хотел, чтобы однажды на их ферму свалилась из космоса термоядерная бомба.
Сначала Оливер Стоун подумал, что он просто вспомнил тот день, когда приехал домой после окончания академии, но едва сделал первые шаги по дорожке, ведущей к дому, понял, что это не так. Понял, скосив взгляд влево и убедившись в том, что на нём надет не парадный мундир, а тёмно-синий комбинезон, пошитый из плотной ткани с тонким ворсом, приятно облегающий тело, а на его ноги обуты в элегантные, лёгкие космобутсы. Во времена его молодости такого удобного обмундирования, совершенно не стесняющего движений, точно не изготавливали и он с горечью вспомнил, откуда он недавно выбрался и как долго там провёл. Огорчённо вздохнув, Оливер всё же пошел вперёд и через полсотни шагов услышал в саду негромкий женский смех, до боли знакомый, мелодичный, словно серебряный. Так умела смеяться только его мать. Он не выдержал, перешел с размеренного, на быстрый шаг и вскоре побежал. Впереди, за кустами жасмина, которые Оливер сам посадил в яблоневом саду, чтобы отгородить свою гостиную, он увидел своих родителей.
Мать, молодая, красивая, с радостным лицом, одетая в голубое, длинное платье с белой кружевной отделкой, сидела в ивовом плетёном кресле под его любимой яблоней, а прямо на траве, у её ног сидел отец. Загорелый, с большими и сильными руками, привыкшими к работе, в своём джинсовом комбинезоне, в нагрудном кармане которого лежал миникомпьютер, в сетчатой майке и, как всегда, босоногий. Роботы, которых он всегда держал очень много, содержали ферму в идеальной чистоте. Оливер оббежал кусты и застыл, не веря своим глазам. Отец приветливо улыбнулся ему, махнул рукой и сказал, быстро вставая:
– Анна, а вот и наш сын приехал. Привет, Олли!
Отец подал руку матери и та, взявшись за неё, быстро встала, шагнула навстречу ему и воскликнула:
– Олли, наконец-то, сынок!
Бросившись к отцу и матери, Оливер подумал, что они всего лишь призраки, голограмма и ему не удастся их обнять, но на деле вышло совсем не так. Он обнял мать и прижался щекой к её виску, а отец, обнимая их обоих, потормошил его и сказал:
– Ты, как всегда, вовремя, сынок. Мама как раз накрыла на стол и мы гадали, появишься ты сию минуту или продолжишь разглядывать скульптуры, изображающие обнаженную девушку?
Оливер открыл было рот, но не нашелся, что ответить отцу, а тот уже потащил их обоих к накрытому к обеду столу. Они сели за стол и приступили к обеду, а он смотрел на счастливые лица родителей и всё не мог поверить в то, что снова видит их живыми, и боялся задать им вопрос до тех пор, пока отец не посмотрел на них с иронией. Только тогда он набрался духа и спросил:
– Мама, папа, вы умерли и снитесь мне?
Отец с матерью переглянулись, громко рассмеялись и мать, отрицательно замотав головой, воскликнула:
