Дону Рамиресу хорошо знал, что лиралии никого не убивают понапрасну и будучи телепатами, просто стараются каждому внушить к себе уважение и тем самым обезопасить себя от возможного врага. Вокруг лирала и быка собралась целая толпа зевак, которые громко кричали и подбадривали кто это удивительное дерево, а кто быка. Дону Рамиресу это не понравилось и он быстро спустился вниз. В толпе находилось примерно поровну как бывших пеонов, нарядно одетых, как на праздник, так и идальго при мечах и шляпах. Паря над головами этих бездельников, он телепортировал быка в хлев и громко крикнул:
– Вы что, совсем ополоумели? Неужели вам было трудно успокоить быка, чтобы не допустить этой бессмысленной схватки?
В толпе его сразу же узнали и из неё вышли вперёд двое мужчин, высокий, мощный пеон в чёрных штанах, подпоясанных красным кушаком, одетый в белую рубаху и расшитую серебром короткую куртку, расстёгнутую на груди, а вместе с ним идальго примерно одной с ним комплекции, одетый, словно на свадьбу. За старшего здесь, явно, был пеон. Он сдержанно поклонился и громко крикнул:
– Дон Рамирес, это не бессмысленная схватка! Наш зелёный бруйо Алехандро сам вызвал на бой быка дона Маноло. С моей-то скотиной Алехандро давно уже подружился, мои коровы и без того смирные. Он целую неделю подыскивал себе соперника и вот, выбрал себе быка дона Маноло. Поэтому простите великодушно, но мы вернём Эскудо на место, бык должен сам подойти к зелёному бруйо и преклонить перед ним колени.
Быка телепортом вернули на место и дон Рамирес, не слезая с авиаса, принялся смотреть, чем закончится поединок. К своему стыду он только после слов пеона сообразил, что поставил быка в хлев к коровам. Могучий Эскудо постоял несколько минут, громко фыркнул и нехотя подошел к зелёному бруйо Алехандро, после чего с жалобным мычаньем опустился перед ним на колени и затем завалился на бок, но упал не на раскисшую землю, а на два подставленных мохнатых корневища и тотчас уснул. Толпа разразилась радостными криками, а пеон и идальго обменялись крепкими рукопожатиями и даже почему-то обнялись. Дон Рамирес всё равно был сердит на них и крикнул сверху:
– Дон Маноло, неужели для поединка зелёного бруйо и быка нельзя найти более подходящего места? Посмотри, во что они превратили этот прекрасный огород! Советую вам обоим хорошенько подумать над этим, господа звёздные дворяне и объяснить вашему силачу Алехандро, что такие поединки куда уместнее проводить на лугу, а не посреди огорода.
Вместе с этим он послал лиралу сердитую телепатемму, делая ему выволочку за столь неразумное поведение и присовокупил к ней яркую картинку, показывающую, в какой праздник всё можно превратить на какой-нибудь лужайке. Бывший пеон почесал затылок и смущённо признался:
– Вы правы, дон Рамирес, зря мы пол огорода вытоптали. В другой раз, когда Алехандро захочется тряхнуть своими ветвями, мы так и сделаем. Он у нас великан, большой любитель померяться силой с каким-нибудь вздорным быком вроде Эскудо. Думаю, что теперь, дон Рамирес, когда вы объяснили Алехандро, что это не дело, устраивать поединки прямо в своей спальной, он сам попросит, чтобы мы перенесли его на какую-нибудь лужайку. Зато я смогу привести ему подругу, раз так всё повернулось, и в огород уже не нужно будет запускать быков.
Дон Рамирес вежливо откланялся и полетел дальше. Сегодня он решил взять себе выходной день и договорился со своими помощниками, что после полудня они соберутся в кандадо дель-Магнифико, чтобы устроить небольшую пирушку. Никаких особых гостей они не ждали и поскольку время в запасе у него ещё имелось, то решил полетать над своим родным баррио, в котором родился, вырос, возмужал и уже почти состарился, как снова стал молодым мужчиной, полным сил и даже премьер-министром у весьма странного правителя. Звёздный князь хотя и оказался почти в четыре раза старше него по возрасту, вёл себя, подчас, как мальчишка, но иногда представал перед ним мудрым старцем. Не внешне, а в своих распоряжениях, которые имели характер самой обычной вежливой просьбы. Тем не менее Звёздный князь просил его о таких вещах, что эти просьбы дон Рамирес рассматривал чуть ли не как приказы, ведь в них речь никогда не шла о пустяках, даже если что-то именно так и выглядело.
