Полковник Кальдер, полковник аль-Аштами и капитан Свенсен целиком съели по здоровенному кабану. Точно такого же, если не больше, не моргнув глазом умял Стинко, да, ещё посетовал, что кабанчик был маловат. Юму с Блайзи и Дракону Бумми с Гледис на двоих досталось всего по одному кабану. Дракон разрезал их кабана на две ровные половинки вдоль хребта, зато Юм проявил себя джентльменом, он отхватил у их кабана заднюю ногу, прихватил немного перепелов из кабаньего блюда, поставил перед Блайзи серебряное блюдо, а сам не спеша принялся смаковать свой кус мяса и трескать тортильи. Судя по тому, какими грустными были у всех глаза, когда была съедена последняя тортилья и допита последняя бутылка вина, обед всё же не получился слишком уж роскошным. Впрочем, когда Юм выставил телепортом на стол трёхведёрный кофейник, а к нему литровые фарфоровые чашки, гору сладостей и ещё большую коробку длинных гейанских сигар, полковник Кальдер, накладывая на своё блюдечко полуметрового диаметра с полсотни пирожных, сверкая голодными глазами воскликнул:
– У-у, прелесть! Пирожные и чёрный кофе на десерт, это как раз то, что я больше всего люблю. Такую привычку я перенял когда-то в молодости от руссийцев.
Гасан, накладывая пирожных себе, с грустью сказал:
– А у нас обед принято начинать со сладкого и хотя Аллах не велит есть свинины, друзья мои, я вам всё равно очень благодарен за этого прекрасного кабана. К тому же я и в прежние годы трескал свинину за милую душу, а в мечеть меня не смогли бы затащить даже силком, да, ещё и под страхом смертной казни. Я всё равно отбился бы от этих идиотов, любителей совершать намаз по пять раз в день, а потом безбожно грешить.
Мидорского капитана интересовало совсем другое:
– Ну, не знаю, я в состоянии съесть любое мясо, лишь бы перед тем, как попасть в кастрюлю, на сковороду или в духовку оно не разговаривало. Этим чудесным обедом я доволен сверх всякой меры, но меня интересует другое, господа, как получилось так, что мы умяли по здоровенной зверюге, приговорил по две дюжины здоровенных лепёшек, выпили чуть ли не по ведру вина и при этом не лопнули. Ладно бы я был прежним чудовищем, способным просто раскрыть своё брюхо и втолкнуть в него хоть мешок той гадости, которой нас кормили, но в том-то всё и дело, что с первой же секунды, как только мы сели за этот изумительный стол, я чувствовал себя тем прежним Даго Свенсеном, который однажды зашел в портовый кабак, чтобы промочить глотку и что-нибудь бросить на зуб, но получил станнером по башке и очнулся уже в этой чёртовой дыре. Господа, вы не объясните мне, что же всё-таки со мной случилось и кто я теперь?
Мидорец достал из коробки сигару, откусил острыми зубами кончик, обмакнул её поданный ему кофе, раскурил и на его лице появилась блаженная улыбка. Юм, который уже дымил, как вулкан во время извержения, только после этого сказал:
