Папа тогда оборвал его на середине фразы со словами: «Нечего ребёнку слушать эту жуть, — потом повернулся к Гермионе, поцеловал её в лоб и сказал: — Иди-ка спать, милая, завтра у нас поезд утром».
Но Гермиона все-таки дослушала из-под двери — как ей показалось, никакой «жути» не было. Дедушка читал как сказку, там даже была невеста, очень нарядная.
Тогда ещё всё было хорошо. Может, в последний раз — по-настоящему.
Уткнувшись лбом в колени, она рыдала беззвучно, судорожно и горько. Вот она кто. Министр-марионетка, вместо друзей — одни безумцы, вместо любимого мужчины — безупречная счётная машина, сумевшая даже чувство вписать в уравнение.
Она ведь должна была знать о том, что это возможно. Они с Майкрофтом были знакомы очень много лет. Он как-то считал… она забыла. И перед тем, как впервые поцеловать её, он сказал прямо: сердце одного человека ничего не значит, когда речь идёт о судьбах миллионов людей. Просто в своём эгоизме Гермиона почему-то не осознала, что её сердце тоже ничего не будет значить.
Майкрофт Холмс — машина, василиск, айсберг в человеческом обличье, человек с тысячью масок. Знала ли она когда-нибудь настоящего Майкрофта или даже тот, кто целовал её в темноте спальни, был всего лишь образом, фальшивкой?
У Гермионы не было ответа на этот вопрос.
Майкрофт отлично все придумал и рассчитал — его партия оказалась безупречной: пешка прошла по всем клеткам и стала королевой, и он теперь мог разыгрывать сложнейшие комбинации. Можно ли было его осуждать?
Магический мир был для Майкрофта угрозой с того момента, как его любимый младший брат так неудачно проследил за Гермионой. Майкрофт не желал знать о волшебстве, так плохо укладывающимся в его представления о порядке во вселенной, но его познакомили с ним насильно. Потом волшебный мир отнял у него дядю и заставил играть по новым, навязанным правилам. Когда он стал представлять для волшебников угрозу, они забрали у него память.
Гермиона не чувствовала себя виноватой, но раз за разом она обыгрывала его, пользуясь его двумя слабостями — привязанностью к брату и неспособностью использовать магию. В этой, финальной партии выиграл Майкрофт, использовав её слабости — наивную эмоциональность и веру в пресловутую любовь.
Можно сказать, ничья.
Только всё равно хотелось выть.
Гермиона не знала, сколько времени провела на полу кабинета, но она очнулась из зыбкого, тяжёлого, болезненного забытья, когда услышала скрип двери.
— Я удивлён, что тупице-Лонгботтому хватило мозгов отправить Патронус в Отдел тайн, — раздался сверху механический голос невыразимца. Гермиона подняла глаза и сквозь пелену слёз узнала личину мистера Кто.
Шурша мантией, он опустился на пол возле неё и спросил заботливо:
— Как вы, моя дорогая мисс Ата?
— Вы знаете… — задумчиво произнесла она, — на вашей могиле написано только два слова.
— «Вопреки. Всегда», — ответил он почти беззвучно, а потом улыбнулся коронной улыбкой невыразимца и подмигнул: — Неплохая попытка, мисс Ата! Может, у меня два сердца, а может, я просто сумасшедший с телефонной будкой. Как знать? Посмотрите на меня внимательно.
Гермиона подчинилась.
— Что вам сказал мистер Лонгботтом?
Мистер Кто не ответил, его невыразительные глаза внимательно осматривали её лицо.
— Я очень плохой министр магии. Может, худший в истории.
Он снова промолчал, но это не было согласное молчание. Скорее, он просто не считал нужным мешать её монологу.
— Неужели ваши птички не сказали вам ни слова, мистер Кто?
Он снова улыбнулся.
— Я всё думаю… когда он это задумал?
— Кто? — спросил мистер Кто, и Гермиона поверила бы ему, если бы не тон.
Какое-то время они сидели на полу молча, потом Гермиона встала, расправила мантию взмахом палочки и, опустив руку в карман, сжала небольшое золотое кольцо. Потом, не таясь, вытащила его и написала на ободке: «Клуб, 19:15».
Ему должно было хватить времени добраться туда из любой точки города.
Мистер Кто тоже поднялся, запрокинул голову и заметил:
— Занятый потолок у вас тут, мисс Ата. Вы обращали внимание?
Гермиона нервно хмыкнула — потолок был просто белым.
— Такие ровные мазки краски, — прибавил он, — я восхищён.
— Я подумаю, кому передать ваше восхищение, мистер Кто. Благодарю.
Он отлично понял, что поблагодарила Гермиона его не за комплименты потолку, и уже собрался было умчаться прочь в своей обычной манере, но Гермиона остановила его коротким окликом и прибавила:
— Возможно, скоро я поручу вам особенную миссию, мистер Кто. Подозреваю, вы с ней справитесь наилучшим образом.
— Почту за честь, министр, — мистер Кто отвесил ей шутовской поклон и оставил кабинет, а Гермиона рухнула на своё место, уронила голову на стол и зажмурилась. Она не знала, где взять силы.
Её ждала встреча с чудовищем. Любимым, главным в её жизни чудовищем, и она понятия не имела, что противопоставить ему. Смешно вспомнить… меньше года назад она писала варианты диалогов, пытаясь предугадать ход его мысли, опередить. Сейчас даже не приходило в голову притронуться к перу и пергаменту.
Хотелось, захлёбываясь слезами, спросить: «Как ты мог?».
