Гермиона с наслаждением, до хруста в спине потянулась и вдруг подскочила на месте, схватилась за грудь. Тонкую кожу обжёг раскалившийся металл. Она сорвала с шеи золотую цепочку, уже почти остывшую, поднесла её к глазам, прищурилась и увидела возникшие символы. Коснулась палочкой, увеличивая, а потом едва не отбросила, как ядовитую гадину. На тонких звеньях выступила короткая фраза, написанная косым почерком с наклоном влево: «Сегодня в 7:30 pm. Клуб. Важно».
Она была уверена, что забыла этот почерк, но нет — узнала мгновенно до последней точки.
Артефакт молчал восемь лет. Ни единого сообщения, никаких посланий. В конце концов, их дела с Майкрофтом Холмсом были давно закончены. И, в отличие от своего неугомонного брата, который то и дело возникал у неё на горизонте, он ни разу не пытался связаться с ней с тех пор. Она не забрала у него кольцо только потому что…
Потому что в тот момент ей было всё равно. Она меньше всего на свете думала об артефакте, Майкрофте и маггловском правительстве. Не так давно, чистя цепочку, она вспоминала о том, что нужно бы разорвать протеевы чары, но так и не разорвала — это требовало значительных усилий и было бесполезно: всё равно каналом больше не пользовались.
Она перевела взгляд на часы, показывающие без двадцати семь, и невольно вздрогнула. Она не хотела знать, зачем её решил позвать Майкрофт. Она не хотела снова вспоминать о том, чем занималась раньше, пока был жив Рон. У них не осталось ничего, что можно было бы обсудить и что вообще имело смысл обсуждать.
Но слово «Важно» пульсировало у неё перед глазами и не позволяло просто отмахнуться от послания, даже если очень хотелось.
С другой стороны, что важного могло произойти? Она не интересовалась политикой, не касалась отношений магов и магглов, у старшего Холмса наверняка был координатор со стороны Министерства. Но он написал ей, сейчас. Зачем?
Ответ был слишком очевиден, и Гермиона почувствовала, как сердце скакнуло к горлу и затрепыхалось там. Единственное, что могло заставить Майкрофта написать ей, — это появление Джеймса Брука.
Она оделась так быстро, как смогла, и, только бросив взгляд в зеркало, заметила, что выбрала не мантию, а костюм с юбкой — по той, старой привычке.
Клуб на Уайт-холл не изменился: всё та же дверь, всё такой же швейцар. Так же, как восемь лет назад, едва она вошла внутрь, к ней приблизился солидный мужчина, похожий на дворецкого прошлых веков, и жестом предложил следовать за ним.
Кабинет располагался в том же месте, на втором этаже. Остановившись перед дверью, Гермиона поняла, что у неё стучат зубы. За дверью было то, от чего она бегала восемь лет. И она очень хотела по-детски забиться в истерике, замахать руками и закричать: «Не хочу!». Она не хотела снова видеть Майкрофта Холмса и снова слышать о Джеймсе Бруке.
Но дворецкий уже распахнул перед ней дверь, с поклоном пропустил внутрь. Со щелчком дверь закрылась.
Кабинет был теперь обставлен несколько иначе — правда, портрет молодой Елизаветы висел на прежнем месте, но глубокое кресло осталось только одно, второе больше напоминало жёсткий стул. Под портретом расположился широкий стол красного дерева, а возле растопленного камина расположился маленький журнальный — тоже деревянный.
Но если предметы и обстановка претерпели весьма незначительные изменения, то хозяин кабинета изменился настолько, что в первое мгновение Гермиона не узнала его.
Она запомнила Майкрофта Холмса грузным молодым человеком, намеренно старающимся казаться старше своих лет, в отпаренном до скрипа костюме-тройке чёрного цвета и с мёртвыми холодными глазами.
За прошедшие годы он, на глаз, потерял не меньше двух стоунов. Лицо тоже похудело, и стало очевидно их сходство с братом. Надо лбом окончательно сформировались высокие залысины, губы стали ещё тоньше, зато глаза приобрели совершенно новое — тёплое и добродушное выражение, почти напугавшее Гермиону: настолько оно не подходило тому человеку, которого она помнила.
Одет он был, как и раньше, в костюм, но теперь уже не чёрный, а светло-серый с искрой. Галстук был повязан свободнее и уже не старался его удушить. В одной руке он по-прежнему держал простой чёрный зонт.
Когда дверь закрылась, он обернулся, расплылся в улыбке и воскликнул так, словно был искренне ей рад: — Гермиона! Приятно видеть вас в добром здравии.
Гермиона закусила губу изнутри, надеясь подобрать какой-нибудь не менее учтивый и доброжелательный ответ, но не сумела и спросила: — Что случилось?
Безо всякого перехода выражение глаз Майкрофта изменилось — он словно снял неудобную маску, и от него как раньше повеяло холодом, глаза сделались ледяными, а взгляд — страшным. — Я посчитал… необходимым сообщить вам о том, что он вернулся в Лондон.
Гермиона подошла и взяла из рук Майкрофта тонкую картонную папку, открыла и не сумела сдержать дрожи в пальцах, когда увидела смотрящего прямо на неё Джеймса Брука.
