Воздух в нём можно было резать ножом, и не только из-за не выветрившегося запаха сигаретного дыма (здесь курили — много, долго), сколько из-за физически ощущаемого напряжения.
Майкрофт Холмс не сидел за столом — он стоял возле него и, в светлом костюме-тройке с распахнутым пиджаком, внешне являл собой образец спокойствия и благополучия, только глаза метали молнии — не было никакой тёплой маскировки. Он постукивал кончиками пальцев по полированной крышке, но звука не было слышно — несмотря на раздражение, он делал очень мягкие удары подушечками пальцев. По спине Гермионы прошёл холодок — как будто она была школьницей, что-то натворившей и ожидавшей наказания.
Из всех возможных психологических состояний это было самым её нелюбимым, поэтому, покрепче возведя окклюментные щиты, Гермиона коротко поздоровалась и деловито спросила:
— Что вы хотели мне сказать, Майкрофт? У меня достаточно много дел.
Майкрофт еще несколько раз стукнул по столу, после чего сложил руки на груди и заметил нейтрально: — Очевидно, действительно много. Ваша работа наверняка отнимает и силы, и время, Гермиона, — он изобразил на лице подобие улыбки, едва показав отбеленные зубы, с чуть повёрнутыми вокруг своей оси и оттого выделяющимися клыками, — а ведь вы ещё и наукой занимаетесь, как я знаю. И это если не считать ваших дел со мной и Министерством, — он так выделил это слово, что сразу стало ясно, что речь идёт о Министерстве Магии. — К чему это перечисление, Майкрофт? — спросила Гермиона ровно, чувствуя, что напряжение становится, если это вообще возможно, ещё сильнее. — Я удивлён, и только, — он развёл руками, — что такая занятая женщина как вы находит время и силы на беседы с фигурантками по делам государственной важности, — и вдруг улыбка, вернее, заменяющий её оскал, пропала, Майкрофт подался вперёд и отчеканил, почти по слову, почти шепотом: — Что вы делали в доме сорок четыре по Белгрейв-роуд?
Гермиона не позволила этому вопросу и тону, каким он был задан, ошеломить себя и сбить с толку. Она была ошеломлена — бесспорно, — но не показала этого. Дыхание не участилось, пульс не стал быстрее, даже губы не побледнели — она это чувствовала. — Вероятно, у меня там были дела, Майкрофт, — ответила она спокойно. — В любом случае, я не думаю, что наши деловые отношения позволяют вам допрашивать меня.
Кажется, это было ошибкой.
До сих пор Гермиона думала, что не зря опасается этого холодного и неприятного человека. Но в этот момент она впервые, пожалуй, сумела увидеть, чего именно нужно бояться. Не было крика, не было ни одного движения, ни одного резкого слова. Только огромное эмоциональное давление извне — на сознание, на щиты, на что-то ещё глубже, сокровеннее. — Неразумно, — произнёс он медленно, пробуя каждый слог, — Гермиона, влезать в те сферы, в которых у вас нет ни влияния, ни возможностей действовать.
Отвечать было трудно — как будто она выдерживала легиллиментную атаку мастера, не имея при этом возможности ударить в ответ. Щиты держались — но дрожали, вибрировали, заставляли зубы постукивать от напряжения. — Неразумно, — выдавила она из себя, — Майкрофт, запугивать волшебницу. — Даже ваши способности не безграничны, — оборвал он. — Если я ещё раз замечу ваш интерес к Ирэн Адлер, я гарантирую вам…
Что именно — Гермиона так и не узнала. Еще одно грубое сторонее нажатие — и выпестованный в Академии контроль слетел, она хрипло выдохнула и одним почти неощутимым усилием отмела эту слепую, инстинктивную, неосознанную атаку. От ментального удара Майкрофт пошатнулся, схватился за край стола, с лица исчезли все краски. Еще выдох — и без заклятия, почти без концентрации Гермиона ворвалась в его сознание.
Она контролировала себя, но лишь отчасти. Она знала границы, за которые нельзя переступать, но не могла остановиться и не причинить боли в ответ на испытанный страх. Недавние воспоминания всколыхнулись, мелькнули павлиньим хвостом — и ушли назад как ненужные, а вперед, отвечая призыву, выплыли старые — там, где была боль.
Это был триггер, и он подгружал образ за образом. «А что такое боль?», — спрашивает маленькая девочка с двумя смешными хвостиками, и следом приходит ответ — в виде маленького черноволосого кудрявого мальчика, который не по-детски кривит губы и заявляет: «Я тебя ненавижу!». Новая картинка — новый всплеск. Здесь боль физическая, она приходит отовсюду, но главное — сверху. Там, наверху, много боли и много тех, кто её причиняет, а он, Майкрофт, слишком неуклюж, чтобы от них закрыться.
Картинки сменялись калейдоскопом. Мельтешили разноцветными точками лица: та же девочка с хвостиками, Шерлок — старше или младше, злой, больной или под дозой. Мужчина и женщина, словно единое целое — разочарованные родители.
Гермиона прервала контакт мгновенно, будто ей дали пощёчину.
Дышать было нечем.
Майкрофт едва стоял на ногах, по его лицу градом катил пот, который он не имел сил стереть. Просто вдох и выдох — это всё, что нужно.
