Сгинувшие полностью

В доме была не то чтобы мертвая тишина. Из «тихой комнаты» доносились завывания, и хотя они были едва слышны, но все же различимы, несмотря на звукоизоляцию. Акустика в этом здании просто потрясающая. Хаскел стал что-то негромко напевать себе под нос, чтобы не слышать стенаний, но с приближением к комнате они становились все отчетливее и все более напоминали рычание дикого животного. На фоне отсутствия каких-либо других звуков не замечать их было уже невозможно.

Подойдя к белой двери «тихой комнаты», Хаскел открыл смотровое окошко.

– Заткнись! – проорал он.

Его… сын, если так можно было назвать существо, метавшееся по пустому помещению, уставился на него с мрачной яростью. Как всегда, одежда на нем была порвана в клочья. Он то ли тер обо что-то свой впечатляющих размеров член, то ли тыкал им во что-то шершавое, так что теперь тот был темно-красным и сильно кровоточил, но, несмотря на все эти упражнения, стоял как кол, что вызвало у Хаскела отвращение. Помещение представляло собой помойку: сломанная мебель лежала кучей в центре, стены покрывали примитивные рисунки, нарисованные кровью и экскрементами. Хаскел вспомнил, как однажды, давным-давно, его сыну разрешили поиграть с другим мальчиком, сыном экономки. Тогда дело закончилось гораздо большей кровью, и понадобились деньги и помощь друзей со знакомствами в Службе иммиграции и натурализации, чтобы замять дело.

Существо, находившееся в комнате, завизжало и бросилось на дверь.

– Заткнись! – еще раз крикнул Хаскел и, захлопнув смотровое окошко, крепко его запер.

С минуту он неподвижно стоял, глядя на белую дверь. Какая-то часть его почти понимала поведение мальчика и даже завидовала ему. Это сбивало его с толку, так как сам он не раз чувствовал себя стесненным правилами поведения и этикета – этими незыблемыми традициями общества. Бывали моменты, когда он жаждал освободиться от всего этого и дать наконец выход своим самым диким желаниям, и будь прокляты все возможные последствия.

Естественно, что сделать этого он не мог.

Хаскел пошел в конец коридора к комнате Сьюзан, но оказалось, что дверь в комнату не только закрыта, но и заперта. Он постучал в светлую деревянную дверь сначала вежливо, а потом более энергично, но никто не ответил. Хаскел ударил в дверь ногой и выкрикнул имя жены, но ответом ему была тишина.

Все-таки надо было привезти кого-нибудь на ночь.

– Завтра я трахну тебя в задницу! – крикнул он. – И только попробуй сказать, что тебе это не нравится.

Хаскел влетел в свою комнату, захлопнул дверь, содрал с себя одежду и, обнаженный, забрался в кровать. Там он лежал, глядя в темноте в потолок, злясь и пытаясь понять, почему одним людям хватает сил и мужества действовать согласно своим желаниям, а другим – нет. Интересно, размышлял он, а что, если убить жену и положить конец мучениям сына?

И решил, что это, должно быть, здорово.

1845 год

Обоз распался в районе Большого Соленого озера. И это они еще долго продержались вместе, считал Маршалл. Во время путешествия им многое пришлось пережить, еще больше увидеть, и довольно долго все путешественники были разбиты на два лагеря – тех, у кого земли, по которым они шли, вызывали страх и они находили библейские предупреждения в любой кочке на своем пути, и тех, кто, как и сам Маршалл, понимал, что большие территории на западе – это совершенно неизведанные земли, где можно наткнуться на то, что ни они сами, ни один из живущих на этой земле не видел.

Маршалл подумал, что они похожи на англичан, впервые ступивших на землю Африки, которые увидели львов, жирафов, слонов и других огромных, но примитивных животных.

Хотя по сравнению с тем, с чем они столкнулись во время путешествия, путешествие в Африку выглядело прогулкой до дома любимой бабушки.

После того как он присоединился к обозу, попав в переделку с хижиной…

с мешком с костями

…сам Маршалл и остальные путешественники провели два благословенных дня, наслаждаясь водой, тенью и многочисленной дичью, которая населяла лес, начинавшийся сразу за равниной. Он всем рассказал о том, что с ним приключилось. По крайней мере, какую-то часть… но не стал говорить о схлопывании времени, о странном мгновенном переходе ночи в утро. И ни словом не обмолвился о появившейся у него убежденности, что в Калифорнии их ждут несметные богатства. Эти знания он сохранил в тайне. А вот обо всем другом, касавшемся хижины «без окон и без дверей» и мешка с костями в углу, он с удовольствием рассказал. Некоторые ему не поверили, а большинство из тех, кто поверил, пытались как-то объяснить то, что с ним произошло, говоря, что все это выглядит настолько невероятно и загадочно, что должно иметь естественные и логичные причины.

А потом они наткнулись на кладбище.