И она рассказала ему о Мэтте. Рассказала гораздо больше, чем собиралась, и достаточно для того, чтобы навсегда испугать любого, кто не был искренне заинтересован в этом рассказе.
Но Лью не испугался.
После неторопливого ланча лимузин отвез их в Бухту, где находилось поместье Лью Хаскелла, которое показалось ей перенесенным в реальность из какого-то фильма. Водитель остановился в начале круговой подъездной аллеи, выложенной неполированным мрамором. В ветровом стекле застыла массивная конструкция из полированной стали и темного стекла, больше походившая на музей или театр, а не на жилой дом. Везде росли экзотические растения и цветы – некоторые из них были аккуратно подстрижены, другие росли свободно, создавая контролируемый хаос, который идеально дополнял изящные линии самого здания.
Они вышли из машины, и Лью показал налево. Вид был совершенно ошеломляющий: потрясающая панорама с заливом на переднем плане и с мостом Золотые ворота [77] и Сан-Франциско на заднем. Кэрри была уверена, что уже видела эту панораму в каком-то фильме.
– Красиво, правда? – спросил Лью. – Это надо видеть ночью.
Хаскелл обнял ее левой рукой за плечи, а правой сделал широкий приглашающий жест:
– Прогуляемся?
Кэрри радостно кивнула.
– Давай немного растрясем ланч, – предложил он. – Я проведу тебя по территории, покажу сад кактусов, японский сад и пруд с утками. Знаешь, я очень интересуюсь устойчивым земледелием [78]. У меня здесь довольно много земли, и несколько лет назад я выделил участок для выращивания органических фруктов и овощей, чтобы обеспечить ими себя и своих сотрудников. Конечно, я могу позволить себе покупать продукты питания, но, на мой взгляд, важно, чтобы мужчина в моем положении подавал положительный пример. С ростом населения становится необходимо, чтобы каждый из нас оставил хоть небольшой след на планете.
Они шли по выложенной брусчаткой дорожке, и он продолжал говорить. Дорожка шла сквозь настоящие джунгли, которые росли с этой стороны дома. Дальше действительно находился пруд, окруженный камышом и питаемый водой из ручья, протекавшего под мостиком в японском стиле, который виднелся выше по склону холма. За мостом росло множество растений и деревьев из Азии и располагался сад камней суйсеки [79]. После этого парк разделялся надвое. Лью пошел влево, по дорожке, которая вела в сад кактусов, – отсюда Кэрри видела столетние деревья и экзотические суккуленты. Но она остановила его и указала направо:
– А это что за здание? Скотный двор?
– Да! – воскликнул хозяин с энтузиазмом. – Я рад, что ты спросила. Хотел показать тебе позже, но можно пойти туда и сейчас. Там я получаю молоко.
– Так у вас есть коровы?
– Мне кажется, для людей неестественно употреблять в пищу молоко коров, коз или других
Идти Кэрри совсем не хотелось. Совершенно неожиданно прекрасный день стал исчезать на глазах, оставляя ощущение тревоги, неуверенности и четкое понимание того, что что-то пошло не так и что все планы рушатся один за другим. Такое же чувство Кэрри испытала, когда вошла в квартиру Холли, – это было почти физическое ощущение, скорее даже на уровне физиологии, чем эмоций. Какой-то примитивный инстинкт говорил ей, что надо бежать не оглядываясь, бежать как можно быстрее и как можно дальше от этого места.
Но она по инерции шла с ним, позволяя Лью вести себя по тропинке через небольшую лужайку перед зданием. Само здание с близкого расстояния уже не выглядело как скотный двор, а походило скорее на больничный корпус. По контрасту с претенциозной вычурностью конструкции самого дома это строение было спроектировано как можно более незаметным. Кэрри поняла, что его не видно ни с подъездной дороги, ни с любой другой точки, где могут оказаться гости или посетители, если только они специально не идут в эту сторону.
Оно было намеренно спрятано от чужих глаз.
Чувство тревоги не оставляло Кэрри и продолжало нарастать, но она молча шла за Лью, который отодвинул большую, необычных размеров, металлическую раздвижную дверь, впустил ее внутрь и зажег свет.
