«Штаны Леви» представляли собой две структуры, сплавленные в одно жуткое целое. Фасадом служило кирпичное торговое здание девятнадцатого века с мансардной крышей, выпиравшей несколькими слуховыми окнами в стиле рококо, в основном – с побитыми стеклами. Здесь контора занимала третий этаж, склад – второй, а мусорка – первый. К строению, которое мистер Гонсалес называл не иначе как «мозговым центром», примыкала собственно фабрика – амбароподобный прототип самолетного ангара. Две дымовые трубы, возносившиеся с жестяной крыши фабрики, расходились под таким углом, что получались гигантские заячьи уши телевизионной антенны – антенны, не принимавшей ни единого обнадеживающего сигнала из внешнего мира, но зато время от времени изрыгавшей клубы дыма весьма тошнотворного оттенка. Молчаливой и закопченной мольбой о перестройке всего городского хозяйства «Штаны Леви» горбились рядом с аккуратным строем серых причальных складов вдоль реки и канала по другую сторону железнодорожной ветки.
В самом же мозговом центре происходила деятельность активнее обычного. Игнациус кнопками прикреплял к столбу около своих шкафчиков разлапистую картонную табличку, жирными синими готическими буквами провозглашавшую:
ОТДЕЛ ИССЛЕДОВАНИЙ И СПРАВОК
И. Ж. РАЙЛЛИ, ХРАНИТЕЛЬ
Он пренебрег утренней систематизацией документов, дабы изготовить эту табличку, распростершись на полу с куском картона и синей плакатной краской и более часа тщательно выписывая буквы. Мисс Трикси наступила на табличку во время одного из своих периодических бесцельных обходов конторы, но ущерб свелся лишь к маленькому отпечатку тапочка в одном углу. Тем не менее Игнациус счел этот крохотный след оскорбительным и зарисовал его драматичным стилизованным подобием геральдической лилии.
– Как это мило, – сказал мистер Гонсалес, когда Игнациус закончил стучать. – Она придает конторе определенную тональность.
– Что это значит? – вопросила мисс Трикси, остановившись непосредственно под табличкой и неистово всматриваясь в нее.
– Это всего лишь указательная веха, – гордо пояснил Игнациус.
– Мне все это непонятно, – заявила мисс Трикси. – Что здесь происходит? – Она повернулась к Игнациусу. – Гомес, кто эта личность?
– Мисс Трикси, вы же знаете мистера Райлли. Он уже неделю с нами работает.
– Райлли? Я думала, это Глория.
– Ступайте на место и займитесь цифрами, – велел ей мистер Гонсалес. – Мы должны отослать ведомость в банк до полудня.
– О, да, мы должны отослать ведомость, – согласилась мисс Трикси и зашаркала в дамскую уборную.
– Мистер Райлли, мне бы не хотелось оказывать на вас давление, – осторожно проговорил мистер Гонсалес, – но я не могу не заметить, что на вашем столе скопилась гора материалов, требующих систематизации.
– Ах, это. Да. Так вот, когда я сегодня утром выдвинул первый ящик, меня приветствовала довольно крупная крыса, которая недвусмысленно пожирала папку «Мануфактуры Абельмана». Я счел благоразумным дождаться, пока она насытится. Мне бы весьма не хотелось подцепить бубонную чуму и потом возлагать вину на «Штаны Леви».
– Вполне справедливо, – встревоженно произнес мистер Гонсалес, и вся его резвая натура затрепетала от такой перспективы несчастного случая на производстве.
– А в дополнение к этому, мой клапан плохо себя вел и препятствовал мне в попытках наклониться и достичь нижних ящиков.
– У меня на этот случай как раз кое-что имеется, – сказал мистер Гонсалес и исчез в конторском чуланчике, чтобы достать, как вообразил себе Игнациус, некое лекарство. Однако вернулся он с миниатюрнейшей металлической табуреточкой на колесиках – Игнациус никогда в жизни с такими дела не имел. – Вот. Человек, работавший с документацией, бывало, катался на ней взад-вперед вдоль нижних ящиков. Попробуйте.
– Я убежден, что особенности моей конституции не так легко адаптируются к подобного рода устройствам, – заметил Игнациус, пробуравив взглядом ржавую табуретку. У него всегда было неважное чувство равновесия, и со времен своего тучного детства он подвергался тенденции падать, поскальзываться и спотыкаться. До пяти лет, пока Игнациус не научился наконец передвигаться почти нормальным манером, он представлял собой сплошную массу синяков и шишек. – Тем не менее ради «Штанов Леви» я попробую.
Игнациус стал приседать, все ниже и ниже, пока объемные его ягодицы не соприкоснулись с табуреткой, а колени не задрались почти до плеч. Утвердившись на своей опоре, он стал похож на баклажан, балансирующий на канцелярской кнопке.
– Ничего не выйдет. Я чувствую себя довольно некомфортабельно.
– А вы попробуйте, – бодро посоветовал мистер Гонсалес.
Приведя себя в движение ногами, Игнациус тревожно пропутешествовал вдоль ряда выдвижных ящиков, пока одно микроскопическое колесико не застряло в трещине. Табуретка накренилась, а затем и опрокинулась, тяжело свалив Игнациуса на пол.
– О, мой бог! – проревел он. – Мне кажется, я сломал себе спину.
– Держитесь, – возопил мистер Гонсалес преисполненным ужаса тенорком. – Я помогу вам подняться.
