Спотыкаясь о безжизненные тела, Шрам достаточно быстро оказался в самом центре этих криков. Теперь пыль ему не мешала оглядеться и только сейчас он, с ужасом, понял, что стоит у всех на виду, вокруг огромного количества тел, в самом эпицентре. Весь воздух, был пропитан кровью, которая перебивала и полностью оттеняла все остальные запахи. Даже присущая апатридам вонь не чувствовалась.
Шрам посмотрел по сторонам, в надежде увидеть объект своих поисков, но сделав шаг, он услышал сдавленный всхлип. Опустив глаза, он увидел лежащую в крови женщину, лет от двадцати до сорока (по апатридам сложно определять точный возраст), которая тихо хрипела и накрывала собой ребенка двух или трех лет отроду. Они смотрели на Шрама с какой-то непонятной мольбой. Но Шрам, в этот момент, почему-то растерялся. Он не испытывал сострадания к апатридам раньше, он и сейчас его не испытывал. Но отчего-то, ему показалось, что Филия, обязательно захотела бы их спасти, и вероятнее всего, что в их глазах был написан призыв о помощи.
«Тут еще живые!» — крикнув, решил помочь Шрам, и почему-то сразу же понял, что глаза у него просили не этого. Они просили обратного — не выдавать их.
Шраму почему-то стало трудно дышать, и он пошатнулся назад. Он быстро осмотрелся по сторонам, в надежде, что его не услышали или проигнорировали. Но его услышали, и вместо лекаря к ним уже шел страж. Подойдя, он сверху, бегло, осмотрел женщину и достал пистолет.
«Безнадежная». — спокойно сказал страж и, сделав несколько выстрелов, развернувшись ушел.
Шрам стоял в оцепенении. Он отчего-то чувствовал себя соучастником. Только сейчас он не понимал, в чем, именно, участие он принимал, в расправе со стражем или в сокрытии с апатридами. У него дрожали руки, и с каждым вздохом становилось еще тяжелее дышать. Не терять сознание! Шрам собрался с силами и опустил глаза на женщину. Пустые, потухшие глаза, смотрели в одну точку.
«Мертва, однозначно. И даже не издала ни звуку при смерти». — Шраму становилось немного легче, так как сейчас вроде бы уже некому упрекнуть его в этом непреднамеренном предательстве.
«А ребенок? — Шрам опустил глаза еще немного ниже, под женщину. — Глаза открыты и смотрят вдаль. Неподвижно».
«Тоже умер». — с облегчением подумал Шрам.
«Моргнул! — Шрам в ужасе смотрел не отрываясь. Возможно, просто показалось, из-за напряжения — Нет! Опять моргнул!»
Ребенок был жив. Цел или ранен понять было невозможно, так как из-под женщины было видно лишь лицо и одно плечо. Раз не плакал то, наверное, цел. Спрашивать было бы тоже глупо. Да и с какой стати разговаривать с апатридом? Они, возможно, лет до двадцати вообще говорить не умеют.
Рядом раздался выстрел. Шрам вздрогнул и повернулся в сторону звука. Еще один страж шел в их сторону и добивал «безнадежных».
«Нужно его позвать. — судорожно думал Шрам. — Увидят, и мне конец! Я фактически скрываю преступника, а он ведь даже не совсем человек! Сейчас позову».
Шрам уже даже приоткрыл рот, что бы подозвать стража, который и так шел к ним, но почему-то, как-то бессознательно, ногой, пододвинул руку женщины к груди, чем закрыл лицо ребенка от окружающих.
Страж подошел и с презрением посмотрел на Шрама. Шрам стоял как вкопанный, на его трупно-белом лице в глазницах дергались зрачки. Он сунул руки в карманы, что бы спрятать дрожь и, собравшись со всеми оставшимися силами, сказал:
«Мертва!» — Он для убедительности пнул труп женщины ногой и чуть не завалился на нее, не понимая, что сейчас он даже на обеих ногах стоит неуверенно.
«Не приходилось видеть столько крови?» — с ухмылкой спросил страж.
«Не приходилось». — Шрам просто повторял на автомате окончание предложения, не в силах придумать, более убедительных аргументов.
«Так им и надо!» — добавил Шрам, возможно, что бы подчеркнуть, что он не на стороне апатридов.
Страж вопросительно посмотрел, и пошел дальше, видимо подумав, что Шрам просто тронулся умом от такого количества крови.
Шрам стоял и боялся даже повернуться в след стражу. Он понимал, что сейчас делает, какие-то необратимые вещи, о которых он может, вскоре, очень сильно пожалеет.
Через минуту или две, Шрам всё же стал осторожно осматриваться по сторонам. Повернувшись, он вдруг снова застыл. На него, с десятка шагов, смотрела Филия. Она, в уже привычной для Шрама позе, на коленях сидела и перевязывала какого-то детеныша апатрида, но при этом пристально смотрела на Шрама. Он не мог разобрать ее взгляда. Был ли это укоризненный взгляд за сокрытие от стражи преступника, или, наоборот, благодарный взгляд за спасение маленькой и бесполезной, но всё же жизни? Было не понятно. Но понятно было то, что смотрит она на него давно, и скорее всего, она видела и все вариации глупого и испуганного лица Шрама, и то, как он звал стража в первый раз, и то, как он скрыл ребенка во второй.
Учитывая хаотичность и противоположность действий Шрама, он понимал, что Филия, вряд ли, поддержит его позицию. Так как, какой бы точки зрения она не придерживалась, Шрам умудрился сделать обратное и противное обоим принципам.
