— Я Малка Хирш, — представилась еврейская девочка. — Мне девять.
— А я Дэвид Ричардс, — ответил чернокожий паренек. — И мне скоро тринадцать.
Дело происходило в Браунсвилле, Бруклин. Оба ребенка сидели на нижней ступеньке обшарпанного здания, построенного из бурого песчаника. Жаркий летний день приближался к концу, и люди как раз начинали возвращаться с работы, но не спешили подняться в свои душные квартиры, медля перед входами в подъезды и на пожарных лестницах, чтобы поймать хоть какой-то ветерок.
Малка и Дэвид сидели на ступеньке уже довольно давно, слушая хор баптистов, который репетировал в квартире на втором этаже. Иногда музыка останавливалась, и мужской голос отдавал приказания или хвалил кого-нибудь. Во время одной из таких пауз дети и познакомились.
— Так ты не против поговорить? — Малка с сомнением посмотрела на нового друга. — Обычно взрослые ребята гнушаются девчонок моего возраста. Взять хотя бы моего кузена Шломо, он хочет общаться только с девочкой постарше, та живет дальше по улице, носит короткие юбки и обматывает шею шарфиком.
— Я не против, — сказал Дэвид. — Мне нравится малышня. Да и вообще, я мертвец, наверное, в этом разница.
Над ними снова воодушевленно грянул хор. Чье-то сопрано в горестном стенании поднялось до самых верхов.
— Жаль, я так не умею! — восторженно затрепетала Малка.
— Они поют «Я прокачусь в колеснице», — сообщил Дэвид. — Когда я был маленький, мама под нее стирала для белых. Она рассказывала, бабушка пела ее, когда бежала из рабства.
— Красивая, — одобрила Малка.
У нее были короткие темно-каштановые волосы чуть выше плеч и прямая челка, что шла ровно по бровям.
Малка подтянула запачканные коленки к груди и, положив на них подбородок, обняла ноги.
— Я слыхала ее и раньше, но не знала названия. Хор репетирует каждый четверг, и я заглядываю послушать.
— А почему не входишь? — Дэвид, облокотившись на ступеньку, вытянул перед собой длинные ноги. Он достиг той поры зрелости, когда тело будто растет слишком быстро. Тонкое, живое лицо парня выгодно подчеркивали яркие умные глаза, а его волосы были подстрижены так коротко, что выглядели нарисованными. — Уверен, они бы не возражали, а ты бы слышала лучше.
Малка с улыбкой показала на вывеску прямо над дверным колокольчиком. По ней тянулась надпись: «Баптистская церковь «Краеугольный камень»».
— Мой папа будет против, — пояснила она. — Очень сильно против. Решит, что баптисты собираются обратить меня в свою веру.
— Неудивительно, что я не видел тебя раньше. Обычно я прихожу по воскресеньям. В другие дни я… В общем, обычно я прихожу по воскресеньям.
Музыка продолжалась, перекрывая шум людских голосов вокруг. Несколькими этажами выше заплакал ребенок, в резких угрожающих тонах ругалось двое мужчин, мимо со смехом пробежала ватага мальчишек, не обратившая никакого внимания на двух детей, которые сидели у здания из бурого песчаника. В повозку, загруженную тем, что выглядело как домашний скарб, сел какой-то мужчина. Он, по всей видимости, никуда не торопился, и лошадь побрела по мостовой своим ходом.
Песня замолкла, по внезапному грохоту стульев и гомону стало ясно, что репетиция закончилась. Дети перекочевали к соседнему фонарю, чтобы не путаться под ногами у прихожан, выходивших из здания группками по два-три человека.
Малка посмотрела на Дэвида:
— Погоди-ка. Говоришь, ты мертвый?
— Угу. По крайней мере, так сказал мне отец.
Она нахмурилась.
— Да ну!
Дэвид ничего не ответил.
— Неужто правда? — никак не могла поверить Малка.
Он непринужденно кивнул, и Малка ткнула его в руку.
— Да ну! — повторила она. — Будь ты призраком или кем-то похожим, я бы не смогла к тебе прикоснуться.
Дэвид пожал плечами и отвернулся к улице. Не желая терять нового приятеля, Малка быстро добавила:
— Знаешь, это неважно. Хочешь быть мертвым, твое дело.
— Я вовсе не хочу быть мертвым, — ответил Дэвид. — Я даже не знаю, правда ли это. Просто так сказал папа.
— Ладно.
Повиснув на фонарном столбе, она медленно прокрутилась вокруг него, пока Дэвид терпеливо стоял, сунув руки в карманы потрепанных брюк.
Внезапно что-то привлекло его внимание.
— Спорим, я знаю, что он несет под пальто, — ухмыльнулся он, показав на высокого мужчину. Тот явно спешил, старательно прикрывая пиджаком какой-то пакет.
— Это бутылка! — фыркнула Малка. — И так ясно.
— Ага, самогон, — рассмеялся Дэвид.
— Откуда ты узнал? — поинтересовалась Малка, разглядывая мужчину.
— Мой отец им торгует, — объяснил Дэвид. — В кондитерской на Дюмон-стрит.
— Он у тебя что, гангстер? — поразилась Малка. — Я как-то смотрела фильм об одном гангстере.
— Не-а, — снова улыбнулся Дэвид. — Так, мелкий бутлегер. Прослышь мать о его делишках, небось вернулась бы и мигом заставила его завязать.
— Моя мама умерла, — вздохнула Малка. — А твоя где?
Дэвид пожал плечами.
— Не знаю. Однажды она ушла и не вернулась. — Помолчав, парень поинтересовался: — У вас ведь не ходят в церковь?
— Угу!
— Ну а что вы тогда делаете?
