Шафрановые врата полностью

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и взял с тумбочки пузырек с таблетками; он говорил, что страдает от головных болей и часто не может заснуть. Я терпеть не могла, когда он принимал снотворное. Он не принимал его только в первые две ночи, проведенные у меня, и хотя ни он, ни я тогда не могли заснуть, я решила, что это лишь потому, что мы не привыкли спать вместе. Я чувствовала его прикосновение и трепетала от его присутствия рядом, наслаждалась ощущением его тела, прижавшегося к моему, когда он устраивался поудобнее или переворачивался на моей узкой кровати. Приняв таблетки во второй раз, он крепко заснул. Он лежал неподвижно, лишь слегка шевелил челюстью и немного скрежетал зубами. Этот его крепкий сон, обусловленный действием таблеток, заставлял меня чувствовать себя одинокой, даже когда Этьен лежал рядом.

Он открыл пузырек и высыпал на ладонь три таблетки. Я подумала: «Это от головной боли, он не примет снотворное сейчас, это само собой разумеется. Только не после того, что я ему сказала». Он бросил их в рот и запил остатками бурбона в стакане.

Я не знала, что было хуже: чтобы он смотрел на меня или был занят своими таблетками и спиртным.

— Я спрашиваю, была ли ты у врача? — повторил он, поворачиваясь ко мне и снова глядя поверх моей головы в окно, все еще говоря на этом неестественном для него английском языке.

— Нет. Но я знаю, что это так, Этьен. Я знаю свое тело, и эти признаки безошибочно указывают на это.

Наконец он посмотрел на меня, и я услышала тяжелый глухой звук в своем животе.

— Нет. C'est impossible[43] .Наверное, есть другая причина этих симптомов. В четверг — послезавтра — у меня позднее... как это... дежурство. Я заберу тебя утром и отвезу в хорошую клинику, в соседнем... соседнем месте, районе... и тебя осмотрят, — сказал он, запинаясь на каждом слове. Будто он забыл, как нужно употреблять довольно формальные английские выражения, которые он употреблял до того, как перешел на французский язык для общения со мной.

— Не в мою больницу.

Его странная манера говорить вместе с почти пустым взглядом заставили меня предположить, что он, возможно, заболел. Не так я себе все это представляла, когда сотни раз за последние несколько недель придумывала, как скажу ему эту замечательную новость.

Он был единственным мужчиной, с которым я общалась. Наши с ним жизни переплелись. До того как Этьен вошел в мою жизнь, я полагала, что буду жить одна, и уже смирилась с этим. Конечно, я помнила свой обет Богу и Деве Марии, что сохраню целомудрие, но это было всего лишь наивное юношеское обещание, данное от отчаяния. В моей жизни было так мало возможностей встретить мужчину, который бы меня заинтересовал, но я никогда раньше не думала, что сама могу заинтересовать мужчину.

До тех пор, пока я не встретила Этьена.

Он придал смысл моей жизни. Раньше я даже не задумывалась над тем, что мне не хватает таких отношений, а теперь поняла, что моя прежняя жизнь была как серые сумерки, пустой и бесцветной.

И когда я узнала, что у меня будет ребенок... у нас не оставалось другого выхода, кроме как пожениться. Он был серьезным и честным человеком. Я ни секунды не сомневалась, что он незамедлительно сделает мне предложение и мы поженимся, не откладывая это в долгий ящик. Я мысленно все спланировала за последние несколько недель, причем с восторгом, чего никак от себя не ожидала: он съедет со своей квартиры и переедет ко мне. Мы купим новую, более широкую кровать и переберемся в большую спальню. Моя спальня станет детской комнатой, а рисовать я смогу в кухне. Но теперь... Я нервно сглотнула, и хотя было около полуночи, меня начало тошнить, как это случалось почти каждое утро в последнее время. Я побежала в ванную, и меня несколько раз вырвало.

Когда мне стало легче, я умыла лицо дрожащими руками и сполоснула рот, после чего вернулась в спальню. Этьен уже оделся и, сидя на кровати, обувался.

Он посмотрел на меня со странным выражением лица, и я ощутила что-то вроде страха. Живот снова стал тяжелым, хотя теперь он был пуст.

Я поднесла руку ко рту.

Он поднялся.

— Прости, Сидония, — сказал он по-французски. — Это... это просто шок. Мне нужно подумать. Не обижайся.

Не обижайся? Как я могла не обижаться на такую его реакцию?

— Разве ты не останешься у меня на ночь? Пожалуйста! — попросила я.

Мне сейчас просто необходимо было, чтобы он обнял меня. Я вся дрожала, отчасти из-за того, что замерзла, стоя в своей легкой ночной рубашке, отчасти от волнения. Но он не сделал этого. Я стояла в дверном проеме, а он — возле кровати. Всего лишь меньше метра разделяло нас, но казалось, что целый километр.

— Значит, я заеду в четверг утром, в девять часов, и отвезу тебя в клинику. Чтобы узнать мнение специалиста, — сказал он.

— Но... но ты же специалист.

— Это другое, — отозвался он. — Врач не лечит своих... не должен ставить диагноз близким людям.

Он подошел ко мне; он не мог выйти из спальни, ведь я стояла в проходе. Я не отошла в сторону, чтобы пропустить его.