То, что у Алены рак, мы узнали совершенно случайно. Она часто мучилась приступами гастрита, поэтому особого беспокойства тошнота и потеря аппетита у нас не вызвали. А когда она все же обратилась в больницу, то первое, что обнаружили врачи – это беременность. Новость повергла нас в счастливый шок, ведь в течение многих лет у нас не получалось завести ребенка. Я помню, как Алена вышла из кабинета, бледная, слегка покачиваясь, я перепугался не на шутку, а она тяжело опустилась на лавку и так глянула на меня своими огромными зелеными глазами, полными слез, а потом начала смеяться. А я стою, как дурак, и не могу понять, что делать: тоже плакать, или смеяться. А когда сообщила шокирующую новость, то присесть пришлось уже и мне, потому что я поверить не мог, что наша мечта, наконец, сбудется.
Только радость была совсем недолгой. При более тщательном обследовании обнаружилось кое-что еще более шокирующее, то что перечеркнуло не только мечту о ребенке, но и всю нашу жизнь. У Алены опухоль. Причем стадия уже запущенная. О сохранении беременности не могло идти и речи, так как требовалась срочная операция, а далее курс химиотерапии.
Я и сейчас с трудом вспоминаю то время. Жизнь разделилась на ДО и ПОСЛЕ. Сначала мы оба впали в какое-то вязкое чувство безысходности. Ни у нее, ни у меня не было ни слов, ни сил. Я только был рядом и сжимал ее руку в своих ладонях, надеясь, что она в моих глазах прочитает то, что сказать не могу. Это было страшное время. Я даже не могу точно сказать, сколько дней, недель, месяцев это длилось. Все слилось в единый черный, беспросветный лабиринт. Бег по больницам: анализы, процедуры, операции… Но тогда мы еще на что-то надеялись.
Окончательный приговор нам подписали, когда выяснилось, что пошли метастазы и один из отростков проявил себя в таком месте, где даже операбельным путем его удалить нельзя. Мы консультировались с несколькими врачами, но все они только разводили руками. А время шло, Алене становилось все хуже. У нас уже не осталось ни сил, ни денег, чтобы продолжать борьбу. Да и надежда уже почти угасла.
Последние месяцы моя жена провела дома, она сама так захотела, нам всем уже до тошноты осточертели больницы. Она сказала, что хочет хотя бы последние отведенные ей дни провести дома, со мной рядом. И я не мог отказать ей. Она держалась до последнего, моя девочка, она все время чувствовала себя виноватой. Я видел это в ее глазах, хотя она и не говорила об этом. Только за несколько дней до смерти она попросила прощения за то, что не смогла сделать меня счастливым, что причинила столько страданий. Глупая, какая же она глупая! Она не могла понять, как я люблю ее, и что я не променял бы ни минуты нашей жизни за возможность иметь другую здоровую жену и детей. Я пытался сказать ей все это, но ком в горле все время мешал. Она переживала, что болезнь сделала ее некрасивой, все время просила не смотреть на нее. Никак не могла понять, насколько не права. Что в те минуты я с ужасом думал о том, как останусь один и сейчас впитывал, как конченный наркоман, ее образ, ее запах, понимая, что скоро потеряю их навсегда.
Только тогда и на сотую долю не мог представить, насколько мне будет тяжело. Она умерла у меня на руках, я до последней секунды прислушивался к слабому дыханию и биению ее сердца, с последним ударом которого перестало биться и мое.
С того дня прошло уже почти 10 лет. Говорят, время лечит, в какой-то мере это так. Боль не исчезает, но становится терпимой, ты привыкаешь к ней, срастаешься с нею. Первые несколько месяцев я беспробудно пил, не видел смысла жизни вообще. Пытался даже покончить с собой, но безуспешно. Вытащить из этого состояния меня пытался мой друг – Костя. Он меня и отвез в больницу, когда я кучу таблеток запил бутылкой водки, в надежде, наконец, сдохнуть и прекратить свои страдания. Потом в больнице предложил мне начать свое дело. Рассказал о возможных перспективах. Хотя я его почти не слушал. Послал куда подальше. Как я могу что-то организовать, когда сам себя вернуть к жизни не могу, да и не хочу…
А потом в коридоре больницы встретил девочку лет семи. Мы с ней вместе сидели под кабинетом УЗИ и долго ждали доктора, которого вызвали в операционную. Мама ее вышла с младшим братом на улицу, а меня попросила присмотреть за малышкой. Девочка была очень худенькой, в косынке, с желтоватым цветом лица. Я сразу понял, что она очень больна, и не ошибся. Малышка рассказала мне, что у нее рак, но она надеется, что скоро поправится. Рассказала, что им предложили поехать в лечебный центр в столице, где ей могли бы помочь, но у родителей нет столько денег. Однако мама сказала, что найдет нужную сумму и сделает все, чтобы дочь жила. Она говорила серьезные вещи своим детским голоском, и из ее уст все это звучало еще более печально. Причем она не жаловалась, а просто рассказывала то, что беспокоит ее. Другие маленькие дети мечтают о новой кукле, а эта девочка мечтала выздороветь.
