Я мучилась сомнениями все два дня. Окончательное решение так и не приняла, хотя больше все же склонялась к тому, чтобы отказаться. Какие мне отношения, у меня и времени нет. Работа и ребенок. Домой еле приползаю.
Утром встала, снова не выспавшись. Как всегда закрутилась в делах. На работу немного опоздала, а это со мной редко случается. Гном отчитал меня, а потом завалил работой. Не моей, между прочим. Ну да ладно. Переживу. Только переделала его задания, зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер. Наверное, ОН. Сердце ушло в пятки. Хотела не отвечать, потом вздохнула несколько раз, и приняла вызов, как в воду ледяную бросилась. Сначала даже не поняла, почему слышу женский голос, и что он говорит. А когда дошло, подскочила резко на стуле и за горло схватилась, потому что дыхание перехватило. Звонили из школы Антона. Незнакомая женщина сообщила, что мой сын упал и сломал ногу. Потом что-то еще говорила, но я уловила только то, что они уже вызвали скорую, и теперь ждут врачей. Просят приехать меня. Конечно, я сорвалась, едва успела предупредить Гнома, стараясь не смотреть на его недовольную рожу.
Когда подъехала к школе, оказалось, что скорая уже уехала. С Антоном поехала школьная медсестра. Я бросилась туда, не собираясь слушать причитания учителя Антона. Потом со всем разберемся. Спасибо хоть номер больницы сказали, куда его повезли.
Матерясь про себя и проклиная всех на свете, почти 40 минут толкалась по пробкам. Потом еще минут 15 искала, где приемное отделение. У меня даже телефона этой медсестры не было. Хоть бы что-то узнать, как там мой мальчик?
Наконец, нашла нужную дверь. Там какая-то мерзкая тетка обругала меня, что без бахил. Господи! Пошла искать бахилы. Аппарат, оказывается, стоит только в соседнем здании. Уже закипая, как чайник, пошла туда. Купила проклятые бахилы. Вернулась, одела их, прошла мимо мегеры на входе. Антона нашла в коридоре на лавочке вместе с незнакомой женщиной, которая представилась медсестрой (имя я не запомнила). Бросилась к нему. Мой мальчик сидел тихий и бледный. На лице следы уже высохших слез. Нога была забинтована. Почувствовала, что тоже подкатывают слезы. Нет. Надо держаться. Спросила, где врач. Выяснилось, что врач подходил, узнал, что ждут меня и ушел. Что за хрень? Разве не должны оказать СКОРУЮ помощь? Пошла искать врача. Дверь одного из кабинетов открылась, оттуда вышел мужчина в белом халате, на бейджике значилось «Врач-травматолог». Я бросилась к нему. Оказалось, по адресу. Только он с меня потребовал документы ребенка: свидетельство о рождении и полис. Господи. Это все дома. Я попыталась объяснить ситуацию. В итоге увидела недовольное лицо.
– А что ж вы, мамочка, не подготовились. Мы вас только потому и ждали, думали вы документы привезете, а так, для чего вы прилетели? – надменным поучительным тоном произнес врач. У меня, аж, дар речи пропал. Всегда в таких ситуациях хочется одновременно оправдаться, послать урода подальше, а еще спросить: "Вам документы важнее жизни ребенка?" Только, пока ты ищешь слова, перед тобой успевают развернуться и уйти, бросив на прощание, сокроментальное "ждите". Чего ждите, зачем?
В этот момент звонит телефон. Отвечаю на автомате, уверенная, что это с работы, и слышу того, кого сейчас меньше всего готова услышать:
– Вероника, привет! Как твои дела?
– Привет, Егор! – слабо выдавливаю я, – мне сейчас неудобно говорить, извини.
– Что случилось? У тебя странный голос.
– У меня ребенок ногу сломал и сейчас мы в больнице. Поэтому извини еще раз, – говорю я, собираясь отключаться.
– Постой! В какой вы больнице? – спрашивает Егор. Господи, зачем это ему? С неохотой называю номер.
– Егор, у меня еще и документов с собой нет, так что сейчас правда не до того. Надо бежать. Пока, – снова собираюсь нажать отбой, но снова слышу его возмущенный голос:
– Так вас еще не приняли? Вы давно там сидите?
– Да больше часа уже. И я так и не поняла, примут нас или придется за документами ехать, – не собиралась жаловаться, но это вырывается само собой.
– Никуда не вздумай ехать! Сиди там! Жди! – повелительным тоном говорит Егор и отключается.
Я пораженно смотрю на телефон. И этот туда же. Жди. Чего?
Устало опускаюсь на лавку рядом с сыном, обнимая за плечи. Он снова начинает тихо всхлипывать, обнимаю его крепче:
– Тише, Антоша, тише, – говорю я, – сильно болит?
