Оказалось, что профессор был в молодости не чужд романтики. На плече у него была примитивная татуировка с изображением кораблика и подписью «Стремительный». Явно сделана в казарме, товарищем по флотскому экипажу, с помощью иголки и чернильницы. А вот будущий экономист Антон, мог похвастаться профессиональным тату во всю грудь. Популярные в последнее время не то листья, не то лепестки пламени, хорошо смотревшиеся на героях западных боевиков, на его чахлой груди ассоциировались с неизлечимым кожным заболеванием. Так что даже сидеть с ним рядом не хотелось. Ещё один пассажир оказался совсем неформалом, всё туловище которого было покрыто странными татушками и надписями на английском. Короче, он больше похож на школьную парту, чем на мужика.
Но больше всех поразил подполковник без банданы и футболки. Оказалось, что рыцарь без страха и упрека, мастер рукопашного боя и специалист по выживанию имеет конкретный комплекс. Он красился. Теперь, когда волосы отросли, это было хорошо видно. Мужик рано поседел, но поседел не полностью, а ровно наполовину. Затылок и макушка были темно русыми, а спереди был седой как лунь. Когда он стянул с себя футболку, стало понятно, откуда у него седина так рано. Все его тело было исполосовано длинными белыми шрамами. Их было столько, что военный мог запросто играть без грима в фильмах про монстра Франкенштейна. У видавшего виды доктора аж глаза полезли на лоб. Олег понял, что и сам таращится, силясь понять, из какого ада вылез их попутчик. Даже ему, непрофессионалу было понятно, это не осколочные и не ножевые ранения. Заметив неестественную тишину, Климин огляделся, понял, что взгляды всех присутствующих направлены на его торс, картинно развел руками и с присущим ему юмором выдал:
- Блин, вот поэтому я и не хожу на общественный пляж.
Уже после парилки, когда все отдыхали в предбаннике, поняв, что отделаться односложными ответами, типа «война»-«судьба» не удастся, тем более в присутствии такого профессионала как Рябушев. Не стал корчить из себя невинность и рассказал историю, в стиле Лермонтовского «Фаталиста». Климин откинулся на лавке и, отхлебнув из деревянного ковшика ледяного кваса, начал свой невероятный рассказ.
- Как верно заметил Владимир Сергеевич, хоть выглядит мое тело несколько непрезентабельно, но ни одного опасного ранения у меня никогда не было. Я прошел Вторую Кавказскую и Стодневную войну без особых последствий, кроме этих, всего два осколочных и контузия, – Алексей поднял глаза, как будто хотел взглянуть на скрытое дощатым потолком небо, – словно Он, лично хранил меня.
На кавказский фронт я попал прямо с лейтенантских сборов, через месяц после училища. Был определен на вертолет радиоразведки, вы, наверное, видели, у него на брюхе здоровый желтый контейнер в форме расплющенной сигары. Контейнер этот набит всевозможным шпионским оборудованием, но по большому счету это просто антенна. Она то и стала причиной той идиотской истории.
Так вот, из-за этой антенны, весь Кавказ знал – разведка вылетела на работу. Тяжелое вооружение на машине отсутствовало, поэтому, она пользовалась особой популярностью в качестве мишени. Правда и достать ее из стрелкового оружия было практически невозможно, на нее ставили модернизированный движок, позволявший подниматься на пять километров. Но уж если ее засекали в зоне поражения, то отрывались по полной. Вот так нас и поймали один раз, уже при возвращении на базу. Коллектив у нас был молодой, старшему было всего двадцать пять. Естественно, никто из нас пороху не нюхал и возможность пострелять мы восприняли с диким энтузиазмом. Высунули стволы из всех щелей и дали бой. Пять идиотов, возомнивших себя крутыми вояками. Находясь в летящем вертолете, попасть из автомата в человека, прячущегося за деревом – задача почти нереальная, но это я понял много позже. А пока поливали свинцом окрестные горы, – с этого момента голос Алексея становился все тише и тише, словно он уходил внутрь себя, заново переживая произошедшее восемь лет назад, - после этой краткой стычки мы все чувствовали невероятную эйфорию, ну как же, понюхали пороха, стали настоящими мужчинами. Тогда мы и подписали себе смертный приговор – достали спирт. С алкоголем на войне все было очень просто, нигде не продавался, но у всех имелся. Особенно у тех, кто имел возможность выбираться с фронта. Мы имели.
