В отличие от большинства горожан, Будимир Святославович прекрасно знал, что скрывают толстые каменные стены Ильменьской башни. Располагалось там ещё одно подразделение многочисленной городской администрации, не самое приятное, но безусловно нужное. Занималось это подразделение дознанием, толстые каменные стены этому немало способствовали, ограждали от любопытных, удерживали внутри особо прытких и хорошо гасили громкие звуки, неизменно возникающие во время работы. И это правильно, потому что нет такого закона, по которому можно истязать людей в узилище, узнай жители о таком непотребстве – запаришься оправдываться. Не получится, так буйные новгородцы могут и с моста в Волхов. Не поможет и старинный дружок тысяцкий, потому что его сбросят вместе с тобой. Да, может быть и такое, только в тёмной истории, происходящей на волоках этим летом, разобраться жизненно необходимо для всей земли Новгородской. Сколько смертей принёс текущий год, сколько вдов и сирот появилось в Республике, сколько справных купцов разорилось. Вот поэтому, как бы граждане не возмущались, кого бы они в Волхов не швыряли, Ильменьская башня будет работать всегда. Всегда будут плотно закрыты толстенными досками её бойницы, за толстыми стенами сгорбленные писцы скрипеть перьями в свете лучины, а пыточных дел мастера нарочито медленно раскладывать перед жертвами свой инструмент. И естественно, всегда найдутся те, для кого, собственно, всё это и предназначено.
С тех пор, как познали люди добро и зло, каждый из них сам проводит между ними межу в сердце своём, самостоятельно выбирая, где эту межу провести и по какой стороне ступать. Попы на сей счёт могут говорить что угодно, обзывать ересью и грозя карами небесными, только жизнь она очень разная. Если смотреть на неё из монашеской кельи, немногое увидишь. Вот, к примеру, литва, что сейчас корчится на дыбе, дьявол что ли его надоумил взять топор, да податься на волок промышлять купцов. Почему не привёз вместе с соотечественниками мёд и воск на продажу? Посадник был готов поставить ладью против долблёнки, что о дьяволе и Христе корчащийся человек даже не подозревал, к татям же прибился исключительно потому, что так разделил меж собой добро и зло в сердце своём. Или вот этот кусок мяса, бывший когда-то плотником на прусском конце, жил рядом с церковью Святого Андрея Первозванного, рассказывали ему в детстве о добре и зле, о любви Божественной? Конечно. И что вышло из этого? Ничего хорошего, вначале загубил бессмертную душу, а теперь ещё и тело, дознаватели в Новгороде опытные, может до месяца прожить, о смерти умоляя, лишь бы муки телесные прекратить.
Но ничего подобного пока не предвиделось, ничего интересного выведать у пойманных татей не удавалось. Не по причине их особой стойкости к истязаниям и верности главарям, просто не знали ничего, или разумом не сильно отличались от дубовой колоды. Того, кто мог бы на след навести, либо порубили, либо взять не смогли. Что дальше делать – непонятно. Как на зло, Всемил укатил в свою вотчину, хозяйством заниматься. Не с кем даже посоветоваться.
По словам пленных, выходил бред полнейший. Якобы сплотились они вокруг двух удалых парней, служивших раньше полоцкому князю. С ними то шороху и навели. Потом прибился к ним умелец из земель дальних, по-нашему почти и не разумевший, построил порок, надоумил, как ладьи к берегу подтаскивать, как лагерь обезопасить. Много чего рассказывали, к интересующему его вопросу касательства не имеющего. Были конечно у посадника свои догадки, но догадки это одно, твёрдая уверенность, совсем другое. Очень она нужна, так нужна, что от нетерпения посадник самолично заявился в пыточную, на некоторое время превратив работников в соляные столбы.
Неслышный за криками к посаднику подошёл один из служителей этого мрачного места и сообщил, что наверху, ждёт тысяцкий. Наконец-то, не иначе он что-то раскопал, раз в такой поздний час заявился и не домой к нему, а в башню. Работник проводил посадника в одну из комнат на верхнем этаже, где сидел Всемил, с одним из своих мордоворотов.
Увидев вошедшего Будимира, поднялся, – Лют, последи, чтоб любопытных поблизости не ошивалось, – отослав слугу, перешёл сразу к делу. – За разбоем на волоках стоит тот, на кого ты и думал, – сняв крышку со стоящего на столе бочонка, потянул за скрывающуюся в нём верёвку и вытащил отрубленную голову, сохранённую в меду.
- Вот, Зима гостинец передал, смотри внимательно, узнаёшь гадёныша? Татьбой за волоком промышлял, пока Зиму не повстречал.
Несмотря на проломленный страшным ударом верх черепа, лицо было нетронутым, ни оружием, ни тлением. Даже в неверном свете от нескольких свечей, посадник узнал, и грязно выругался. Голова на верёвке принадлежала члену одного из самых влиятельных родов суздальской земли.
- Час от часу не легче, одно радует, допрыгался пакостник. И когда думаешь святоша возьмётся за нас всерьёз?
