Но вот вода перестала шуметь, хлопнула дверь ванной и послышались шаги Криса, мягко ступающего по ковровой дорожке в коридоре.
Шаг, еще. И еще.
Хейли глубоко вздохнула и сжала в руке нож, с усилием заставляя себя не нервничать.
– А ты тоже не ужинала? – вдруг раздался голос Криса за спиной, а Хейли невольно вздрогнула и, смутившись от собственного испуга, покраснела.
– На работе перекусила, – нарочито спокойным голосом произнесла она, слегка развернувшись и оглянув Криса быстрым взглядом, чтобы показать, что она совсем не боится смотреть на него, и торопливо отвернулась, невольно запомнив каждую увиденную мелочь.
И мокрые после душа волосы, и капли воды на мятой серой футболке, уставшее лицо, и, кажется, новый синяк на предплечье.
Крис сел за стол, привычно поставив одну ногу на сиденье своего диванчика и притянув ее к себе.
Он не хотел смотреть на Хейли: знал, что она и так смущена и взволнованна, но взгляд сам возвращался к ее растрепанным иссиня-черным волосам, собранным в непонятный пучок, к оголенным плечам, к изящной спине, открытым ногам и стройной талии…
Негромко цокнув, он нахмурился и резко отвернулся.
Стиснул зубы. Старался успокоить дыхание. И молчал.
– Все, что было в холодильнике, – слабо улыбнувшись, Хейли поставила перед хмурым Крисом тарелку с горячей яичницей с помидорами и разогретыми макаронами. Рядом она с легким стуком поставила кружку с горячим кофе и тарелку с бутербродами.
Крис опустил поднятую ногу и оглядел скорый ужин.
Выглядело очень аппетитно, несмотря на то, что было приготовлено из остатков.
Хейли положила рядом вилку и ушла к раковине, в которой уже набралась грязная посуда.
– Спасибо, – тихо поблагодарил Крис, приступая к еде.
Хейли ничего не ответила, только улыбнулась, словно самой себе, и включила воду.
Из тарелки вкусно пахло, но Крис не чувствовал голода, хотя, придя с работы, был готов опустошить холодильник. Сейчас же пустой желудок его совсем не волновал.
Волновала его только Хейли и ее напряженность.
Его пальцы с силой сжимали вилку. Казалось, еще немного, и та погнется.
Но Крис этого не замечал. Ощущая тяжесть во всем теле, он все сильнее стискивал зубы и хмурил угольные брови.
Сейчас каждая мелочь бросалась ему в глаза. И этот манящий румянец на ее бледных щеках, и эти тонкие прядки волос, падающие на лицо и, наверное, неприятно щекочущие ее кожу; и это напряжение в тонких изящных руках. Потому что она знала, что вновь пронзительный взгляд до боли знакомых глаз устремлен на нее.
– Ты специально это делаешь?!
Голос Криса прозвучал глухо. Между его слов проскользнуло выраженное недовольство и раздражение.
Хейли, выключив воду, вопросительно взглянула на парня и заметила, что он даже не притронулся к еде. Только вилку в руку взял.
– Ты о чем? – полушепотом спросила она, с непониманием и страхом чувствуя, как сгущается тяжелая атмосфера в этой маленькой кухне. – Кофе без сахара, как ты любишь.
– Я не об этом! – выпалил Крис, гневно ударив по столу так, что столешница с грохотом сотряслась, а вилка со звоном выпала из его напряженной руки. Уже остывший кофе выплеснулся через края чашки, и темные пятна остались на светлой скатерти.
– Я не понимаю, – еще тише заговорила Хейли, испуганно прижав мокрые ладони к груди.
Крис резко встал из-за стола, уперев кулаки в стол и низко опустив голову, а потом вдруг поднял на Хейли мутные глаза, наполненные и злостью, и сожалением, и раздражением.
Горькая усмешка исказила его тонкие губы, и он замотал головой, словно не соглашался с какими-то своими мыслями.
– Я же сказал тебе, – с трудом выговорил он, широкой ладонью проведя по усталому лицу. А потом со скрежетом, сквозь сжатые зубы: – Сказал! Но ты все равно ходишь передо мной в таком виде! Разве не понимаешь?!
Хейли хотела что-то ответить, но лишь глотала воздух обсохшими губами.
То хмурилась, то опускала взгляд, а предательский румянец все ярче выступал на лице.
– Извини… Я сейчас переоденусь, – прерывающимся от обиды голосом, быстро и невнятно произнесла она и торопливо вышла из кухни.
Дверь ее комнаты громко хлопнула. Хейли не хотела этого. Ведь он может подумать, что они снова поругались, и она в обиде хлопает дверью. Как глупо.
Но они ведь не поругались. То, что было там, на кухне, лишь недоразумение, которое можно с легкостью исправить.
Хейли спешно распахнула дверцы шкафа и стала лихорадочно перебирать одежду, ища то, что может скрыть и ее открытые плечи, и ноги. В руки попадалось все не то, что нужно. То нижнее белье, то юбки или блузки с глубоким вырезом.
– Какая же я дура! – прошептала она, прижимая одежду к лицу и ощущая запах стирального порошка. – Дура! Идиотка!
Хейли и подумать не могла, что вызывает у Криса такие сильные чувства. Надо было быть внимательнее, но она была слишком далека от всего этого и могла беспокоиться лишь о признании Криса.
Она бросила всю одежду на пол, а потом со злостью на саму себя, смешанной с обидой на Криса, ударила коленкой по шкафу, но от этого легче не стало. Ногу прострелила боль, а злость только усилилась.
