Витька увидел все остальное, чего не заметил, увлеченный дракой. В комнате стоял большой дубовый стол, очень крепкий. Вдоль стола — две скамьи, тоже дубовые. Был в комнате камин из дикого шершавого камня, во второй этаж вела деревянная лестница. Низкая проложенная железом дверь, оставленная нараспашку, открывала взгляду погреб. А на пороге погреба, будто в черной раме, стояли на коленях пожилая женщина и девчонка Витькиного возраста. Обе в чепчиках, обе в передниках, только на девчонке одежда почище и побогаче.
— Я очень сожалею, дитя, что причинил тебе столько горя, — сказал мушкетер девочке. — Слово дворянина, я у тебя в долгу. И у тебя. — Он снова улыбнулся Витьке одними усами. — А ты, ведьма… Тебя я вздерну. Королевского мушкетера — шваброй!
— Она со страху. Простите ее, она не в вас целила. Она в других господ, — поспешно забормотала девчонка.
— Когда я ее повешу, она не станет уже больше промахиваться.
Витька почувствовал некоторое недоумение.
— А разве мушкетеры воюют с женщинами? — спросил он.
— Конечно, не воюют. Но это ведь не женщина, а ведьма! А всякую такую нечисть, ведьм, оборотней, вурдалаков, нужно вешать на сырой веревке. И кол осиновый в могилу, чтобы не вылезли. При этом нужно «Отче наш» прочесть и плюнуть за спину. — Мушкетер пронзил служанку взглядом, как шпагой. — Бр-ррр… Ступай на кухню. Искупишь свою вину яичницей с ветчиной. Да ветчину смотри потолще накроши.
Служанка поднялась, взяла корзину с яйцами, окорок свиной копченый, да еще захватила бутылку вина.
— Эй, это ты оставь! Еще чего придумала, карга. Гастон, скотина, как ты смотришь за нашими припасами? Мы за них заплатили своей кровью.
— Своей ли? — проворчала служанка. — А господин Гастон дрыхнут. А может, умерли. Я думаю, они захлебнулись в том вине.
Мушкетер ногой топнул так, что хрустнули половицы.
— Молчать! Ты, ведьма, откуси язык и выброси его собакам.
Он отобрал бутылку и тут же выпил ее единым духом.
— Марш на кухню!
Служанка попятилась. В кухне загремели сковородки и еще какие-то металлические предметы, словно их бросали на плиту с далекого расстояния. Мушкетер благодушно подтянул штаны из тонкого испанского сукна, обозвал кого-то мерзавцами, негодяями и спустился в погреб. Дверь за ним затворилась.
«Теперь-то я в порядке, — думал Витька. — Здесь все, как надо. Жаль, что Анна Секретарева не видела, как я англичанину сковородкой дал. Еще не то будет…» Мысль эта наполнила Витьку неким блаженным электричеством, от которого Витька засветился изнутри и словно потерял в весе.
Девчонка поднялась с колен. Похлопала мокрыми глазами и вдруг привычно поклонилась.
— Что сударь хочет на обед?
— Супу… Щец бы.
— Но мы не знаем, что такое щец. — Девчонка еще раз присела, еще раз поклонилась. — А супу можно. Мы вас накормим супом — гороховым.
Витька явственно ощутил во рту вкус горохового супа с жареным луком и с грудинкой копченой.
— И хлебца, — сказал он. — Черного.
Служанка высунулась из кухни, любопытная, как мышь, тощая, как топор.
— А луидоры?
— Я, понимаете ли, пятьсот тысяч лет не ел, — сказал Витька и, глядя на зловредную ухмылку служанки, почувствовал, что втискивается в свою материальную оболочку, тесную и неуютную, способную краснеть, потеть и ежиться.
— Может быть, у вас полные карманы золотых пистолей? — ехидно спросила служанка. — Покажите. Нам уже давно не доводилось видеть денег.
— Пистолей нет! Есть пистолеты! — раздалось из погреба.
В дверях стоял мушкетер.
— А ну, живо! Яичницу мне и суп моему юному благородному другу.
Служанку выдуло, как запах дыма сквозняком. Загрохотали на кухне железные предметы.
— Ух, ведьма. — Мушкетер зубами скрипнул, почесал в затылке и вдруг улыбнулся. — Меня зовут де Гик! — Он помахал фетровой шляпой, как положено мушкетерам, чтобы шляпа страусовым белым пером коснулась пола. — Гастон, подай бутылку! — И скрылся в погребе, оставив на всякий случай щель в дверях.
Девчонка, привыкшая к подобному шуму, спокойно смахнула пыль с тяжелой дубовой скамьи.
— Прошу вас, сударь, садитесь к столу.
Витька хотел сказать: «Иди ты, какой я тебе сударь». Но вовремя вспомнил, что эпоха требует изысканной вежливости в обращении с дамой.
— Я извиняюсь, — сказал он. — Простите, где ваш папа? — Витьке не очень-то хотелось встречаться с девчонкиным папой, но вежливость того требовала. — Надеюсь, он здоров? — спросил Витька и помахал рукой, как если бы в руке у него была фетровая шляпа с пером.
— Папашу застрелили еще на прошлой неделе. Как раз во вторник. Мушкетер, господин де Гик. — Девчонка поднесла к глазам фартук и заплакала. Видимо, очень часто ей приходилось плакать — делала она это привычно и скучновато.
Витька снова почувствовал неловкость в мыслях и некую растерянность.
— А матушка? — спросил он. — Здорова, надеюсь?
Девчонка заревела еще громче.
Витька побледнел.
— Повесили?
— Господь с вами. Матушка была не ведьма, не бунтовщица.
Из кухни служанка высунулась.
— Хозяйка от сердечного удара скончалась. Сердце у нее сжалось и не разжалось. Сердечная жила лопнула.