Будет что рассказать друзьям в сауне… Да только не поверят на слово, уроды. Если, конечно, Москву не тряхнуло с той же силой, что, кстати, вполне вероятно.
До тропинки через лес пришлось изрядно протопать вдоль полотна, зато автотрасса оказалась даже ближе, чем ожидал Байт. И первый же шоферюга, узрев поднятую руку, притормозил гигантский панелевоз и без всяких условий коротко буркнул: «Садись!» Судьба неуклюже извинялась за мелкие пакости и главный калибр.
— Сколько? — вопросил Байт.
— Чего сколько?
— Денег.
— До поворота на Языково сколько не жалко. По пути. А если желаешь до самой деревни, тогда сверх того еще двадцатку. Годится?
Байт кивнул. Панелевоз завибрировал, набирая скорость.
— А землетрясение-то, а? — спросил Байт, доставая из сумки и вскрывая предпоследнюю банку пива. — Асфальт нигде не поломало? Я вон там хар-рошую трещину видел.
— Не понял, — сказал водитель. — Ты о чем?
— О землетрясении. На железной дороге пути порвало. Только не надо мне говорить, что тут ни одного столба на трассу не упало!
— Ты че, парень, перегрелся? — спросил водитель, подозрительно покосившись на Байта. — Какое землетрясение?
От неожиданности Байт поперхнулся пивом.
— То есть? Как — какое? Трясучее.
Не отрывая взгляда от дороги, водитель выразил лицом сильнейшее недоверие. Затем хмыкнул и поинтересовался:
— А ты, часом, не наркоман?
— Нет.
— Тогда свою бабушку разыгрывай, парень, а меня не купишь. Я таких шутников сразу вижу. Выдумал: землетрясение! Скажи еще: Тунгусский метеорит… Ха!
— Не понял, — заморгал Байт. — Было, говорю, землетрясение. Кто кого разыгрывает?
— Уж я знаю, кто кого, — отрезал шофер.
Байт замолчал в изумлении и стал смотреть на трассу. Странное дело: дорожное покрытие было в порядке, и телеграфные столбы по краям шоссе и вправду стояли по большей части прямо, а не вкривь.
Блин…
Внутренний телефон, подлый аппарат, который не отключишь, как городской, звякнул в десять пятнадцать, как раз в ту минуту, когда его трезвон был наименее желателен. Поэтому я дал ему сделать три гудка, посылая мысленно проклятия Александру Беллу, а заодно и Томасу Эдисону, договорил фразу и только потом снял трубку:
— Капитан Рыльский слушает.
— Зайдите ко мне. — Вдаваться в подробности полковник Максютов не стал и сразу повесил трубку.
С виду благожелательно, а на самом деле кисло я взглянул на клиента и прочитал на его лице типичную гамму чувств: запоздалое сожаление о своей глупой неосторожности, тоскливую маету, жгучее желание немедленно испариться отсюда и впредь обходить за версту любого штатского, одетого чересчур аккуратно, и малая толика нездорового любопытства. Одним словом, комплекс карася в садке. Скверное это дело — прерывать доверительный разговор с тем, кому предстоит работать на тебя не за жалованье, но делать было нечего. На вызов полковника Максютова подчиненные не идут — мчатся стремглав, диффундируя сквозь стены.
Скинув клиента на руки Саше Скорнякову — пусть он доходчиво объяснит за меня разницу между карасем в садке и карасем на сковородке, — я, лавируя между выставочными диванами, покинул офис, принадлежавший липовой мебельной фирме «Альков-сервис», и через десять минут топтал ковер в кабинете своего начальника. Как обычно, сесть он мне не предложил.
