Я сжал кулак так, что захрустели суставы. С трудом удержался, чтобы не врезать по стене.
— Да ничего ты не ждешь! Ты просто привыкла к тому, что ничего не пытаешься сделать! Вбила себе в голову, что не можешь ничего сделать! И смирилась!
— Давай‑давай, — невозмутимо отозвалась она, не отрываясь от пляски огненных язычков в камине. — Научи меня жить. Давай.
— Вбила себе в голову, что твоя слежка кому‑то нужна! Вот и все. Нашла оправдание тому, что ты все знаешь, но ничего не делаешь! И успокоилась!
— Угу… Оч‑чень тонкое наблюдение… Продолжайте, доктор.
— А может, ты мазохистка? Может, тебе нравится подсматривать, как эта сука пользуется твоим парнем, а? Как он был, ничего, хорошенький? Она ему только мозги трахает или…
— Ну ты, психоаналитик доморощенный!
Кажется, она встала раньше, чем по комнате разнесся хруст ее кожаного плаща.
Стояла напротив меня, и руки ее сжимались в кулачки и разжимались, сжимались и разжимались…
Она еле сдерживалась. Когда она заговорила, ее голос дрожал от ярости:
— Если она узнает, что я знаю про нее… Знаю, куда она ездит, где живет, ее слуг, ее привычки… интересы… слабости… Ты понимаешь, что, когда ты ей попадешься в руки, она тебя распотрошит — и узнает все? Все! В том числе и обо мне! Мне придется бежать. Все бросить и бежать отсюда. Ты это понимаешь?!
— Я не собираюсь попадаться ей в руки.
— Никто не собирался… — Она отвернулась так же резко, как и вскочила. Опять глядела в огонь, словно обращалась к нему, а не ко мне. — Вообще все живут так, словно никогда не умрут…
Только мне ее философия по барабану. У этой чертовой суки Старик!
— Значит, сбежишь! Бросишь все и сбежишь, если так уж ее боишься! — Меня не волнует, хочет она мне рассказывать или нет. — Место! Где ее гнездо?
— А если не скажу?
Я вздохнул. Мне не хотелось, чтобы дело обернулось так.
Но разве у меня есть выход? Старик будет держаться сколько сможет, но и его силы небесконечны. У меня нет времени выяснять все самостоятельно.
— Поверь мне, скажешь…
Она упрямо молчала.
— Он спас меня, — сказал я, все еще стараясь держать себя в руках. — Он был мне вместо матери, отца, дедушек и бабушек. Вместо всех сразу. Он научил меня всему, что я умею… И думаешь, меня остановит, если ради его спасения мне придется загнать гвоздь‑другой под ногти девчонке, которую я вижу третий раз в жизни?
— Если не считать того, что это девчонка спасла тебе жизнь…
Я пожал плечами. Пришла моя очередь играть в невозмутимость.
— Все делают ошибки.
Она не выдержала и хмыкнула. Но очень быстро усмешка превратилась во что‑то такое… Она знала изнанку мира, как и я. Только со мной все это время были такие же, как я. Охотники. У нас была надежда. У нее — два года одиночества. Наверно, умерла даже надежда встретить кого‑то вроде тех, кем был ее парень…
— А впрочем… — Она пожала плечами. И голос, и вся она будто обмякла. — Что тебе нужно? Место, где живет эта гривастая?
— Гривастая?
— Извини, имени не знаю. — Прежний ледок прорезался в ее голосе.
— Не заводись, — попросил я. — Так где ее гнездо?
— На северо‑восток от Москвы. Коттеджный поселок Новая Атлантида.
Коттеджный поселок… За кого она меня принимает?
Только я решил, что все будет легко. Эх…
— Будем считать, что я вспомнил, что ты меня спасла. А теперь вторая попытка. Как оно на самом деле. И постарайся говорить честно… Мне бы не хотелось переходить к третьей степени.
Она медленно обернулась.
В ее лице не были ни капли страха — лишь искреннее удивление.
— Не поняла?
— Паучихи… — начал я, но она еще сильнее нахмурилась. — Ну те, которые залезают в голову… Они не устраивают гнезда в населенных местах, — терпеливо объяснил я. Можно подумать, она сама этого не знает. — Это им мешает. Это как тебе или мне пытаться жить на базаре.
— А‑а… Вот оно что… — Она вдруг рассмеялась. — Бравый охотник решил, что я ему вру?
— А разве нет?
Она все усмехалась.
— Я сказал что‑то смешное?
Она опустила глаза и долго молчала. А когда посмотрела на меня, заговорила совсем другим голосом:
— Как тебя зовут?
— Крамер.
— А имени нет?
— Влад.
— Влад… Милый Влад, ты в самом деле даже не представляешь, с кем связался… — Она вздохнула. Встряхнулась и поднялась: — Ладно! Поедем вместе. Я сама тебе покажу. Может быть, хоть это тебя образумит.
Я пожал плечами:
— Может быть.
Пусть думает так, если хочет. Мне от нее нужно лишь место. А не хочет помогать — пусть убирается к черту. Но Старика я вытащу. Вытащу.
Дожди размыли пепелище. Зола ушла, и в кусках углей белели кости.
Меж облетевших деревьев и кустов, почерневшей от времени скамьей, на темных плетеных стеночках неестественно яркие, огненно‑багряные листья девичьего винограда…
Тихо‑тихо, только какая‑то птица разгуливала по крыше. Железные листы еле слышно позванивали, словно по ним постукивали гвоздем.
А может, не по крыше, а по нервам. Катя шла впереди меня, и чем больше я в нее вглядывался, тем лучше видел: что‑то ее волнует. Что‑то…
Не слишком ли быстро она сдалась?
Наверно, поэтому я успел схватить ее за локоть, когда она — мягким, быстрым движением — скользнула за угол.
— Далеко?
— Ты слышал? — обернулась она ко мне.
