Нет, разумеется, последняя система выборов в США невозможна, даже не надейтесь. Верно и то, что над ними открыто потешаются кубинцы, русские и китайцы, называя США «банановой республикой» или того хуже. И даже когда Си-эн-эн говорит о нехорошем «душке», которым веет от выборов во Флориде, когда то и дело всплывают истории о запугивании чернокожих избирателей, о закрытых избирательных участках, где люди так и не смогли проголосовать, и о том, как избирателям заявляли, будто «все бюллетени закончились», те из нас, кто знает, что такое выборы в странах третьего мира, не могут не задать вопрос: почему американцы боятся признать, что все эти вещи происходят в штате, который возглавляет брат потерпевшего фиаско бенефициария? Но даже если за всем этим не стоит политическая возня, странные события во Флориде показывают, почему, в общем и целом, прямые выборы кажутся более «чистыми», чем непрямые. Мудрость тех, кто создал систему коллегиата, больше не кажется нам такой уж неоспоримой. Моя родина Индия, так же как и США — это огромная федерация, жители которой считают себя бенгальцами, тамильцами, кашмирцами и прочая и прочая и уж только потом — индийцами. Однако Индии, располагающей гораздо меньшими ресурсами, чем США, удалось — пусть и не в полной мере — создать основанную на конституции систему прямых демократических выборов, действующую уже более полувека. Трудно понять, почему американцы не желают сделать у себя то же самое.
Впрочем, отцы-основатели все же оставили нам кое-что ценное — систему, заключающую в себе некую загадку для изучающих результаты выборов, обожаемую многими политическими обозревателями. Тот факт, что коллегия выборщиков включает четное число членов, создает возможность «ничьей». (От нечетного числа в свое время отказались, посчитав его ошибочным, по каким причинам — неизвестно до сих пор.) Любители политической эзотерики будут разочарованы: соотношение 269 к 269 весьма маловероятно. В противном случае выборы пришлось бы перенести в Палату представителей, где один делегат от каждого штата имеет один голос. Если бы и там соотношение голосов составило 25 к 25, тогда голосовал бы уже Сенат. А если бы получилась полная ничья — 50 к 50, то, чтобы выйти из туника, пришлось бы выбирать вице-президента. Впрочем, весьма возможно, что отцы-основатели были не так уж глупы. Имея столь «робкий» электорат, как в США, почему бы не выбирать самого влиятельного лидера в мире путем простейшего голосования — в один голос? Можно сказать, что теперь выражение «один человек — один голос» приобретает абсолютно новый смысл.
Декабрь 2000 года.
Итак, пройдя через коллегию выборщиков, многие из нас хотели бы «отдохнуть» от пережитого или хотя бы «аннулировать» наши прежние суждения и высказывания; мы с тоской вспоминаем то золотое время, когда «бабочкой» называлось насекомое, а не бюллетень для голосования, а словом «Чад» обозначалась местность в Африке[248]. «Легко нашел, легко потерял», — говорим мы иногда. Бушу и Чейни никогда не забыть своего поражения в 300 000 голосов, а тандем Гор — Либерман для половины страны навсегда останется парой неудачников. Однако у людей короткая память. Пройдет еще две недели, и жаркие политические баталии будут окончательно забыты. Что ж, возможно, проигравший действительно становится неудачником. Мы сдаемся. Мы смущены.
Нам уже не кажется, что это смешно или даже печально. На прошедших выборах Нэйдер[249] потерпел поражение, Элиан передергивал факты, Кэтрин Харрис[250] вовсю партизанила, а средства массовой информации сели в лужу, но прежде всего это были выборы бесконечно долгие, покрытые густой завесой юридических терминов, а потому чрезвычайно скучные. Но мы понимаем и другое: за скукой таится опасность. Пройдет еще много времени, прежде чем Америка сможет сообщить миру о прозрачности своих выборов. В настоящее время они прозрачны не более флоридских болот.
Америка свято верит в свою демократию, свою конституцию, своих президентов, однако события последних недель серьезно пошатнули эту веру. Как теперь вернуть былое влияние республиканцев? Буш, по всей видимости, не собирается протягивать руку дружбы Гору, а тот слишком увлекся политической борьбой, чтобы всерьез задуматься о восстановлении единства нации. Дело в том, что за свою историю Соединенные Штаты редко делились на два враждующих лагеря. Теперь же Америка, взявшая на себя роль главного международного миротворца, сама нуждается в мире и, следовательно, могла бы воспользоваться горьким опытом других стран.
