Шагающая смерть полностью

Альтаир, звезда А7, не имеющая собственной планетной системы и удалённая от земли всего на шестнадцать световых лет, находилась под пристальным вниманием ученых с 2236 года. Высокая скорость её вращения, равнявшаяся на экваторе 160 милям в секунду, послужила основанием для отправки в её окрестности одной из станций ИЦГК для изучения влияния вращения звезды на её магнитное поле и солнечный ветер. Хотя с тех пор прошло уже три столетия, Альтаир ещё не полностью раскрыл свои секреты.

– Странно, – задумчиво сказала доктор Жанна Шофилд, поднимая свои тёмно-карие глаза от панели и устремляя их в никуда. От её левого В-разъема шёл кабель цефлинка, по которому необработанные данные, полученные станционными сканерами, поступали непосредственно в банк данных её памяти. – Этого не должно было случиться.

– Что там у тебя?

Для доктора Поля Эрнандеса жизнь и работа на ИЦГК Альтаира давно превратилась в привычную рутину. Заявления типа: «Странно» или «Этого не могло случиться» – обычно предшествовали сообщению о какой-нибудь неудаче, серьёзной поломке аппаратуры, сбою программного обеспечения ИИ станции, происходившими в результате человеческой ошибки. Будучи математиком, он жил по законам этой науки, полагаясь на порядок, логическое мышление и успокоительную предсказуемость чисел. Нарушения давно заведенного порядка ему были ненавистны.

– Магнитные эффекты на К-частоте, – с отрешённым видом сказала Шофилд. – Какая-то сила искривляет солнечный ветер, и я не в состоянии предположить, что это может быть.

Эрнандес отставил в сторону чашечку кофе, которую держал в руках, и нахмурился.

– Корабль?

Космические корабли использовали достаточно мощные магнитные поля, которые могли отклонять субатомные частицы, пыль и одиночные молекулы газа, что на огромных скоростях движения представляло серьёзную опасность.

– В ближайшую неделю здесь не должно быть никакого корабля.

– Термические эффекты не отмечаются, – ответила Шофилд. Звездолёты, запертые в гиперпространстве, как правило, накапливают огромное количество тепла, отдать. которое они способны только в нормальном пространстве. В инфракрасном излучении корабли похожи на маленькие звёзды, способные светиться ещё несколько часов после выхода из К-Т континуума. – Нет, ничего. Просто след в солнечном ветре, похожий… о, Боже…

– Что такое?

– Боже Праведный! – Эти слова прозвучали так, словно она возвещала о великом побоище. Тонкое лицо Шофилд побледнело, его черты окаменели, взгляд был прикован к чему-то, что возникло перед её мысленным взором.

– Проклятье, что ты такое увидела?

Он схватил её за запястье, пытаясь оторвать ладонь от интерфейса, но не смог сдвинуть её с места, не смог вывести из транса, заставившего её застыть над панелью.

Одного мимолётного взгляда на столбцы данных на экране было достаточно, чтобы понять, что перед ними – движущаяся цель, что-то невероятно огромное, не меньше километра в длину. Леденящий страх проник в его душу. Там, снаружи, ничего быть не могло. Ему пришло на ум, что наконец замечено приближение ксенофобного звездолёта, но, к несчастью, заметила его команда безоружной исследовательской станции.

Далее Пол Эрнандес совершил самый героический поступок за всю свою пятидесятивосьмилетнюю жизнь. Сев рядом с Жанной Шофилд, он послал сигнал тревоги, затем, выдернув шнур ее цефлинка, сделал непредсказуемое – подключился сам.

– Мы только что вышли, Повелитель Жизни. – Третий Контроллер достиг разветвлённой проекции, выходящей из ближайшей стены. Слова, выбранные им, свидетельствовали о завершённости… и облегчении. – Переход, похоже, был благополучным.

– Похоже? – В этом единственном вопросе скрывалось многое. – Выполняя эту миссию, от которой столько зависит, мы не можем позволить себе сомневаться.

– Достигающие завершили предписанную им геометрию и теперь мертвы. – Но последнее слово можно было перевести также как «пусты». – До тех пор, пока мы не изучим их останки, нельзя сказать наверняка, чего именно они достигли.