Шагги Бейн полностью

Лик стоял над ним, держа его за шкирку.

– Иди в дом. Я тебя весь этот чертов день жду.

В доме вовсю кипела работа, все главные лампы горели прожорливым светом. Лик и Шона Доннелли, младшая из детей Брайди со второго этажа над ними, деловито развешивали позолоченные ленты. На стене висел розовый плакат с приветствием: «Первый день рождения малышки». Над словом «малышки» Лик аккуратно приклеил клочок миллиметровки, на котором цветными карандашами было написано «Агнес». Вдоль стены выстроились деревянные стулья из столовой, а канапе приютилось в углу. На палочки были наколоты сосиски, сочные дольки ананаса пристроились рядом с влажным оранжевым сыром чеддер. Везде стояли вазочки с арахисом в окружении литровых бутылок шипучки – угощение выглядело богато и свежо.

– Это еще к чему? – спросил Шагги, отирая влажное лицо.

– Сегодня ее день рождения, – сказала Шона. Она развернула гирлянду цветных фонариков, потом посмотрела на него и прищурилась. – У тебя лицо в крови?

– Ерунда, кровь из носа. Такое случается, когда мозги растут быстрее черепа. – Он пожал плечами. Казалось, что объяснение вполне правдоподобное. – Как бы то ни было, мама мне сама сказала, что ей всего двадцать один! – Шагги украдкой продвигался к долькам ананаса. – На самом деле я думаю, что ей немного за тридцать, только вы ей не говорите, что я ее выдал.

– Сегодня ее день рождения у АА, дурачок, ее юбилей трезвости. – Лик балансировал на стуле, приклеивая клейкой лентой надутые шарики к уголкам фанерных шкафов. Он улыбался. Это явление было таким редким, что Шагги остановился и уставился на брата.

Шона фыркнула со смеху.

– Ты пропустил слишком много занятий в школе, Шагги. Говоришь, как такой маленький мальчик из богатой семьи. Я думала, ты будешь первым в классе.

– Первым по количеству говна в голове, – сказал Лик. – Может, поэтому у него и кровь из носа течет.

– Как бы там ни было, твоей старушке-матери сорок пять, не больше и не меньше, – сказала Шона.

– А мне почти двадцать один, слышишь, ты, умственно отсталый.

Шагги было трудно это принять.

– Но она просит меня покупать ей поздравительную открытку на двадцать первый день рождения.

– Что? Каждый год? – спросила Шона.

– Да.

Лик кивнул Шоне в знак подтверждения своих слов.

– Я знаю. Я знаю.

– Слушайте, я только делаю то, что ей приятно, ясно вам? А почему мне никто не сказал про ее алкоголический день рождения? Я бы сделал ей подарок.

Он чувствовал себя уязвленным и набрал целую горсть арахиса, засунув руку в вазочку до самого дна.

– Эй, а ну – не трогай. – Шона легонько шлепнула его сбоку по голове.

– Не сказали тебе? Не смеши меня. Это все равно что сказать доносчику – ты не умеешь держать язык за зубами, – сказал Лик.

– Нет, умею. – Шагги опустился на диван и принялся жевать украденные орешки один за другим, наслаждаясь соленым вкусом, наслаждаясь видом изобилия в этом доме. – Я сейчас храню не меньше пяти сотен секретов.

– Разболтаешь-разболтаешь, ты доносчик номер один, – продолжал поддевать его Лик.

– Заткнись (орешек), я знаю миллион тайн (орешек), о которых ты и не догадываешься.

– Например?

– Да, например? – сказала Шона. Они перестали готовиться к вечеринке и повернулись к нему.

Искушение было сильным; возможности повисли в воздухе, как тысяча дверей. Он не мог сдержаться. Съев еще несколько орешков, он улыбнулся.

– Ну, хорошо (орешек), я знаю, что Шона (орешек) берет деньги (орешек) у Джино – торговца мороженым (орешек), а он за это разрешает ей (орешек) посмотреть на его волосатый сморчок (орешек).

Шона метеором соскочила со стула, насколько это позволяла ей узкая юбка-карандаш. Она разорвала гирлянды, но это ее не остановило. Шагги уже вылетел за дверь. Доносчикам требовалось умение быстро бегать.

– Ну, я же тебе говорил! – крикнул ему вслед Лик. – Доносчик. Номер. Один!

На вечеринку собралась куча народа, и неловкие незнакомцы пытались завоевать себе пространство в маленькой гостиной. По периметру комнаты были аккуратно расставлены разномастные стулья, которые Шона любезно заняла у родни, живущей выше и ниже по улице. На стульях сидели приглашенные клиенты с Дандас-стрит. Они расселись тесными группками, курили не переставая и молчали, только кашляли надрывно. Иногда кто-нибудь заговаривал – о погоде или о неудачах, преследующих малютку Джинни, приходившую на Дандас по средам, но вскоре все снова курили сигареты и смущенно разглядывали свои ноги, словно в приемном покое.

Шона Доннели стояла на страже – смотрела, не идет ли Агнес, ее маленькие ножки торчали из-под задернутых занавесок. Мышцы ее бледных икр подергивались от предвкушения, и некоторые из присутствующих в комнате мужчин глубоко затягивались и смотрели, как икры ходят то вверх, то вниз, когда она пританцовывает на цыпочках.