Вопрос Эмили дает мне понять, что я просто смотрю на Бри и Кейда, не произнося ни слова. Я киваю, мол, все хорошо, делаю глубокий вдох и, тщательно подбирая слова, объясняю, что врачи видят, что в обоих желудочках Энн все увеличивается фиброз — разрастание волокнистой ткани, а функции сердечной мышцы продолжают ухудшаться, что грозит остановкой сердца.
— Ее подержат до утра, чтобы сделать дополнительные анализы, — наконец мрачно произношу я. — В основном потому, что опять возникло нарушение ритма.
— И что это означает? — спрашивает Бри. — Конкретно, простыми словами… чтобы даже до тупицы дошло.
— Да, — поддерживает Кейд, тыкая в сестру, — чтобы дошло и до меня, и до Тупицы.
Эмили качает головой, вздыхает, но потом слезы наворачиваются у нее на глаза, от чего они кажутся стеклянными, и она отвечает без утайки:
— Это значит, что ее сердце не лечится… и, вероятнее всего, никогда не вылечится. Ей необходима пересадка. И чем скорее, тем лучше.
Мы слишком часто обсуждаем с детьми эти вопросы, и они отлично знают, что пересадка — это очень сложно и опасно.
«Только в крайнем случае, — время от времени убеждали мы их, когда возникала эта тема. — Риск высок, а результат не всегда благоприятен».
На меня накатила волна ужаса, я подался вперед.
— Хочу, чтобы вы, ребята, знали: несмотря ни на что — все будет хорошо. В конечном итоге это наилучший выход для Энн, а значит, мы должны радоваться. Врачи постоянно делают пересадки, волноваться не о чем. —
Как ни ненавистно это признавать, но не мне говорить о мире и покое в семье. Или выходках, коль на то пошло. До того как у Энн начались проблемы со здоровьем, мне хотелось думать, что я вполне достойный муж и отец — спокойный, заботливый, со мной не соскучишься и все такое. Но эти почти восемнадцать месяцев, когда мы находились в подвешенном состоянии неопределенности, имели свои негативные последствия. Бывает, я срываюсь на детей по пустякам, например когда кто-то случайно проливает на пол воду или забывает слить воду в туалете. Пару раз я слышал, как Эмили пыталась за меня вступиться, объясняла, что я очень устаю на работе, но нам обоим прекрасно известно, что меня гложут не только проблемы на работе. Эта пропасть, что пролегла между мной и Эмили, не дает мне покоя. И жене тоже. Иногда мне кажется, что наш мир сузился до одной Энн и в нем больше нет места друг для друга. Мы оказались эмоционально истощены. Мы продолжаем играть роль родителей, но почему-то забыли, что мы муж и жена. В результате отношения все ухудшаются, все чаще случаются срывы: крики, ссоры, недовольство, жалобы — то у одного, то у другого.
— Ладно, — решительно заявляет Кейд. — Мы будем поласковей. Ради Энн.
Эмили одобрительно кивает.
— Ей просто нужно отдохнуть и расслабиться — «остыть», как вы, подростки, говорите, — и немного подождать, пока врачи не подберут нужное сердце. И будем надеяться, что все наладится. — Она бросила на меня короткий взгляд, но тут же отвернулась.
— А когда оно прибудет? — интересуется Бри.
Я только пожимаю плечами:
— Сложно сказать. Энн стоит на очереди на пересадку, поэтому остается только ждать. Может пройти месяц, пока не найдут подходящего донора, возможно, придется ждать дольше. Но врачи очень надеются, что это случится до конца лета. Если пару месяцев ей удастся избежать волнений, все будет хорошо. Но чем дольше ищут донора, тем больше риск… Нет, будем молиться, что донор найдется.
— И что нас ждем этим летом? — хнычет Бри. — Сидеть дома и ничего не делать, и все потому, что Энн ничего делать нельзя?
Бри не злая девочка, но сейчас у нее такой период в жизни, когда она знает, что Земля вращается, только еще не осознала, что это вращение не вокруг нее.
