При этих словах у него упало сердце, он даже закрыл глаза. Сейчас она скажет, что передумала.
– Я принимаю ванну.
Зажужжал механизм электрического замка.
Грэм уставился на дверь, потом на домофон, затем опять на жужжащую дверь. Он еле-еле успел ее толкнуть перед самым отключением механизма. Дверь распахнулась, и он вошел в подъезд.
В полуподвальную квартиру вели покрытые ковровой дорожкой ступени, впереди была входная дверь квартиры первого этажа. Он пошел вверх по лестнице: недорогая, но веселой расцветки дорожка, белые перила, слегка выцветшие светлые обои. Где-то внизу крутилась старая пластинка «Битлз». Грэм остановился на площадке второго этажа. В соседскую квартиру вело еще несколько ступенек, а дверь в эту квартиру на втором этаже, в
– Грэм, ты? – спросила она.
– Привет, – откликнулся он, прислонил папку к стене и закрыл входную дверь.
– Проходи налево. – Журчание воды почти заглушало ее голос.
Грэм подхватил папку и, повернув налево, оказался в тесной комнате, где умещались два кресла, диван с журнальным столиком в изголовье, телевизор, музыкальный центр, книжные шкафы; деревянные столбики с перильцами, установленные на приступке высотой в несколько дюймов, отделяли комнату от кухни, оставляя проход в одну треть ширины помещения; плита, холодильник, раковина, обеденный стол и прямо за ним – окно: плотные шторы были отдернуты, а тонкие кружевные занавески чуть подрагивали от легкого движения воздуха.
Опустив папку на пол, Грэм прислонил ее к дивану. Под рукой, на столике в изголовье, стоял телефон; ему вспомнилось, как он ей звонил, звонил и не мог дозвониться, потому что она забилась под одеяло, испугавшись грозы. Он направился к приступке, от которой начинался протертый кухонный линолеум, и подошел к раковине. Вымыл руки, плеснул пригоршню холодной воды на лоб. Обсушил лицо и ладони посудным полотенцем – другого не нашлось. Его знобило.
Вернувшись в жилую часть комнаты, он с бьющимся сердцем остановился у книжного шкафа рядом с телевизором. Его внимание привлекла книга, которую он не читал, но знал по телевизионной постановке. «Ресторанчик на краю Вселенной» – это было продолжение сюжета, начатого в романе «Автостопом по Галактике»; Слейтер ему рассказывал, что Би-би-си просто-напросто соединило эти два произведения. Грэм снял с полки тонкую книжицу и пролистал ее, выискивая интересующее его место. Оно оказалось примерно в середине. В этом эпизоде речь шла о том, как персонаж по имени Хотблэк Дезиато целый год прикидывался мертвецом, чтобы не платить налоги. «Дезиато» – так называлась фирма по торговле недвижимостью в Айлингтоне, Грэм не раз проходил мимо ее вывески; не иначе как писатель, Дуглас Адамс, сам жил в этом районе.
Он поставил книгу на место. Любопытная штука, только немного легковесная; он хотел, чтобы Сэра застала его за более серьезным чтением.
Множество книг было посвящено вопросам добра и зла; между ними вклинились словари цитат и крылатых выражений, гипербол и эвфемизмов, справочники по справочникам, собрания разного рода фактов, альманахи ежедневных событий по годам, сборники предсмертных изречений, знаменитых заблуждений, описания самых бесполезных изобретений. Грэм знал, какого мнения придерживается о таких изданиях Слейтер. Он придерживался о них самого нелестного мнения, они служили верным провозвестием Упадка. «Неужели ты не понимаешь? – сказал он как-то в марте, когда они сидели в маленьком душном кафе на Ред-Лайон-стрит. – Это знак того, что человечество, предвидя неизбежность конца, спешит привести в порядок дела и подводит черту под своими достижениями. И эти книжки, и трактаты о ядерной угрозе… мы превращаемся в общество, которое смотрит в лицо смерти, которое поглощено прошлым, которое впереди видит только перспективы собственного уничтожения: эти перспективы занимают все наши мысли, но мы бессильны что-либо предпринять. Голосуйте за Тэтчер! Голосуйте за Рейгана! Вперед, на смерть! Гип-гип-ура!»
Теперь Грэм вытащил книгу по марксистской экономике, пролистал ее примерно на треть и попробовал читать. Глаза пробегали по строчкам, но текст был сухой, скучный, крайне заумный, смысл скользил по поверхности сознания, словно капли влаги по коже плеча, смазанной маслом для загара.
– Грэм! – окликнула Сэра из дверей.
При звуке ее голоса сердце едва не выскочило у него из груди; он оглянулся и увидел, что она стоит, прислонясь к дверному косяку, в тонком голубом халате, с белым полотенцем, обмотанным наподобие тюрбана вокруг головы. Ее бледное лицо казалось беззащитно тонким без привычного ореола черных волос.
– Располагайся. Я сейчас.
Она вышла в коридор и скрылась за дверью, которая, насколько можно было предположить, вела в спальню. Грэм вернул книгу по экономике на прежнее место.
