Шаги по стеклу полностью

Думаю, Сэрра тебя зацепила (хотя поди разбери: если бы ты даже одурел от страсти, все равно не показал бы виду – кремень); если бы не этот чертов мотоцикл, который сдох на дороге (кажется, какая-то сволочь подсыпала в бак сахарного песку), мы бы смягчили удар: я должен был появиться у подъезда, когда Сэрра начнет тебе объяснять, что она слишком хорошо к тебе относится, чтобы закрутить роман, а вообще-то она распутная девка и они со Стоком – два сапога пара… короче, задумано было неплохо: Сэрра приходит в панику и выпроваживает тебя через черный ход. Досадно, но хоть не так оскорбительно – ты осознаешь: Она Тебя Не Стоит, низкая тварь, вернулась к этому гаду. Попутный ветер.

Так или иначе, выборы – думаю, ты это заметил – теперь позади, и наш отец оказался одним из двух тори, которых не переизбрали (а кому проиграл – либералу! Ха-ха!); он уходит из политики. За Сэррой вроде бы никто больше не следит, так что надобность в прикрытии почти (а может, и совсем) отпала… уж извини.

Ты спросишь, зачем нам было щадить этого старого фашиста?

Что тебе ответить? Во-первых, как-никак родная кровь; во-вторых, если бы наша с Сэррой история выплыла на свет, она не только сломала бы карьеру отца, но наверняка убила бы маму, которая никому ничего плохого не сделала. (Е-мое, да просто мы ее любим. Вот.)

Семейные узы, одним словом. Не знаю, что еще сказать.

Но согласись, мы все предусмотрели, даже разыграли приезд «Стока» в нашем с тобой присутствии (помнишь, мы сидели в пабе?). Это была Сэрра – напялила на себя несколько пар штанов и свитеров, набила мои ботинки моими же носками и ковыляла, как на ходулях.

Не знаю, как…

Тут вернулась Сэрра, неся два стакана апельсинового сока и целое блюдо бутербродов – с паштетом, разнообразными сырами и медом.

– Подкрепись, – сказала она, опуская блюдо и один стакан на туалетный столик в изголовье кровати. – Что это ты пишешь?

– Письмо Грэму – открываю ему правду. Всю. Ничего, кроме.

Не произнося ни слова, Сэрра сделала глоток из тонкого стакана.

Слейтер пробежал глазами написанное и помрачнел.

– Знаешь, – сказал он сестре, – мне бы и в самом деле хотелось ему это отправить.

– Об этом не может быть и речи, если ты действительно написал всю правду.

– Хм-м… я и сам знаю. Но мне нужно было изложить это черным по белому. Для себя. – Он поднял на нее взгляд. – У меня до сих пор мандраж.

Подойдя вплотную к постели, Сэрра смотрела на него сверху вниз.

– Не дает покоя эта авария? – спросила она.

Слейтер положил ручку и бумагу на столик, закатил глаза и закрыл лицо руками.

– Ну да, да, – процедил он и взъерошил пальцами темные волосы, уставясь в потолок, а Сэрра все так же невозмутимо смотрела сверху. – Проклятье! Дьявольщина! Хоть бы никто не запомнил номер!

– Номер чего? Мотоцикла?

– Ну конечно, чего же еще?

Он покачал головой и, опершись на локоть, стал перечитывать письмо, которому не суждено было попасть в руки Грэму. Как завершить последнюю фразу? Что еще добавить? Сэрра некоторое время постояла над ним, а потом отвернулась и принялась расчесывать волосы. Но очень скоро, услышав шуршание бумаги и постукивание ручки, она снова повернулась к нему лицом.

– Полегчало? – спросила она, опуская щетку.

Слейтер, не вставая с постели, вытянул руку, в которой держал скомканное письмо, и отрицательно покачал головой.