Аджайи опустила глаза, не спеша выбрала гладкий прямоугольник и с особой тщательностью присоединила к общей линии. У нее слегка горели щеки.
— Не хочешь ли ты сказать, — вполголоса произнес Квисс, наклоняясь вперед и опуская на стол следующую пустую костяшку, — что наша пернатая подруга сумела тебя задеть?
Он поймал ее взгляд и выпрямил спину. Аджайи, отведя глаза, отрицательно покачала головой; у нее на руках оставалось всего две пластинки из слоновой кости.
— Ничуть, — отчеканила она, приготовилась сделать ход, но в последний момент передумала, потерла подбородок и, наконец, выложила совсем другую пустышку.
Сверху раздалось возмущенное карканье:
— Сил моих больше нет. Полечу-ка я да посмотрю, как застывают сосульки, — все веселее. — С этими словами она замахала крыльями и вспорхнула с флагштока, бормоча проклятия.
Аджайи проводила ее взглядом. Завидев красную ворону, к ней слетелось воронье попроще, а потом и несколько грачей, гнездившихся в руинах верхних башен, и вся стая устремилась к сланцевым шахтам.
— Ну и тварь, — бросил Квисс ей вслед.
Он забарабанил массивными пальцами по столу и выразительно поглядел на Аджайи. Она кивнула и выложила пустую кость домино.
— Да я не к тому. — Квисс тоже сделал ход. — Мне показалось или тебе стало не по себе? Она ведь намекала на те обстоятельства, которые привели тебя в изгнание. — Он исподтишка метнул взгляд на свою компаньонку и тут же отвел глаза; она это заметила и мысленно улыбнулась.
— Возможно, — произнесла Аджайи, изучая домино. — Не пора ли все-таки рассказать друг другу, почему мы оказались в замке. За какие провинности нас отправили в ссылку
— Ну… — Квисс не проявил особой радости. — Пожалуй. Не исключено, что мы даже найдем в этих историях какую-нибудь подсказку… приблизимся к правильному ответу: понимаешь, если у нас окажется что-то общее… похожие причины… вдруг это поможет нам отсюда выбраться? — Он вопросительно поднял брови, ожидая подтверждения.
Аджайи, из соображений тактичности, решила не напоминать, что в свое время, по прибытии в замок, приводила именно такие доводы. Однако Квисс решительно воспротивился ее предложению поделиться своими несчастьями. Тогда она решила, что ей остается только одно — запастись терпением.
— У меня нет возражений, Квисс. Если, конечно, ты не против.
— Я? Нет, я совсем не против, — быстро заговорил Квисс и, помолчав, добавил: — Только… ты первая.
— Тогда слушай. — Аджайи для храбрости набрала побольше воздуха. — Со мной приключилось вот что… Я служила адъютанткой Офицера Философии; в нашей эскадре он носил звание маршала…
— Ты была адъютанткой самого Офицера Философии? — с уважением переспросил Квисс.
— Именно так, — подтвердила Аджайи. — Он был страстным охотником и, хотя это занятие давно ушло в прошлое, любил возвращаться к открытой природе и к старым добрым обычаям — никогда не упускал такой возможности. Мне было понятно его желание приобщиться к истокам, испытать единение с природой — пусть даже с чужой природой, — в этом нет ничего предосудительного, но я не скрывала, что он, по-моему мнению, не знал меры. Например, он принципиально не брал с собой никакие средства связи или перемещения, не говоря уже о современном оружии. У нас были только допотопные ружья да собственные ноги.
— Стало быть, ты его сопровождала в этих вылазках, — отметил Квисс.
