– Я понимаю, – сказал он, глядя почему-то в потолок. – У вас есть свои служебные секреты, которые разглашению не подлежат. И тем не менее у меня к вам просьба. Мне не безразлична судьба Катрины, потому я хочу знать все до конца… Безусловно, когда это станет возможным… Если я смогу чем-либо быть полезен, всегда к вашим услугам, в любое время. Розниек продолжал писать.
– Сейчас мы проверяем новую версию. Обещаю, если дело прояснится, вы все узнаете. А за предложенную помощь – благодарю.
Леясстраут размашисто подписал протокол и придвинул листок мамаше Салинь, затем быстрым взглядом окинул комнату, словно желая убедиться, что ничего тут не забыл, и, прихрамывая, направился к двери.
Бабушка Салинь засеменила вслед за ним.
До войны улица Марияс, была замощена булыжником. Магазинов и лавчонок на ней было великое множество – больших и малых, торговавших всякой всячиной.
Со звонким цокотом мчались пролетки легковых извозчиков, мелькали желтые спицы высоких тонких колес. Толстые кучера в черных кожаных фартуках чинно восседали на передках и время от времени, больше для порядка, охлестывали лошадей кнутом. Глаза лошадей сбоку были прикрыты шорами, дабы не глядели по сторонам и не пугались неуклюжих автомобилей и трамваев с открытыми площадками, со звоном и лязгом тащившихся по рижским улицам.
Босоногий мальчишка Арвид Кубулис носился по этим улицам в ораве таких же, как он, пострелят. Летом катался, примостясь на задней оси колясок, а зимой на коньках, зацепившись проволочным крюком за извозчичьи сани.
По этой самой улице Марияс шагал Кубулис в день Первомая сорок первого года, а в июне шел с комсомольским отрядом на фронт. За послевоенные годы преобразилась старая улица. Просторные витрины магазинов, вместительные автобусы и троллейбусы, юркие "Москвичи", "Жигули" и "Волги" нескончаемыми вереницами мчат в обоих направлениях по гладкому асфальту.
Хорошо зная довоенную улицу Марияс и многих ее жителей, Кубулис отправился в Ригу сам. В доме тридцать девять с тех давних пор и по сей день проживал друг детства Кубулиса. Прокурор решил поначалу не обращаться в официальные инстанции, не рыться в архиве, как обычно поступают в таких случаях. Он хотел сперва выяснить по возможности больше о Кришьяне Крумине, или Хлыще, некогда наезжавшем в Юмужциемс к Каролине Упениеце. У него не было уверенности, что Круминь имеет какое-то отношение к смерти обеих Упениеце. Однако проверить необходимо каждую версию.
На тридцать девятом доме давным-давно другой номер, да и выглядит теперь это здание совсем иначе.
В списке жильцов Кубулис, к своему удовлетворению, обнаружил то, что искал: "И. Думинь, квартира одиннадцать". Там же, где и раньше.
Дверь долго не открывали. Затем послышались шаркающие шаги и сонный мужской голос:
– Кто там?
– Скажите, пожалуйста, Илмар Думинь дома?
– Сейчас отопру. – Замок щелкнул, и перед Кубулисом предстал старый, сгорбившийся человек с сухой желтой кожей и впалыми щеками.
– Мне нужен Илмар Думинь, – повторил Кубулис. Человек подозрительно оглядел Кубулиса с головы до ног и на вопрос ответил вопросом:
– Зачем он вам?
Кубулис замялся. Не так уж удобно разговаривать через порог, а войти его не приглашали.
– Меня зовут Арвид Кубулис. Когда-то в детстве мы дружили. Я жил в соседнем доме…
Старообразное лицо человека сразу изменилось, разгладились морщины, сердитые глаза подобрели.
– Не узнаешь? Да, здорово я постарел!
– Илмар! Неужели это ты? – Кубулис был потрясен. Вот что сотворило время с некогда стройным и подвижным пареньком!
– Заходи, заходи! – Илмар Думинь отступил на шаг, пропустил Кубулиса и запер дверь.
Все тут до боли знакомое. Только на однотонных светло-коричневых стенах появилось несколько современных гравюр, и комната обставлена рижской "Юбилейной" мебелью с витриной и широкой секцией.
– О, у тебя масса отличных книг! – воскликнул Кубулис и направился к секретеру.
– Теперь, дружище, времени у меня хоть отбавляй. Только тем и занимаюсь, что книжки читаю да дочке помогаю по хозяйству. Доктора запретили работать, дали вторую группу. Что поделаешь – инвалид!
– Это где же ты так?
– Известное дело, в Освенциме.
– В Освенциме?!
– Отец у меня, если помнишь, был железнодорожником…
– Как не помнить!
Пригласив Кубулиса сесть, Думинь также опустился в кресло.
– И я пошел по его стопам, – принялся он рассказывать. – А когда мы взорвали эшелон с фашистскими танками, подался к партизанам. Но не повезло – во время разведки угодил в лапы фрицам. Сперва мной занимались гестаповцы. Потом попал в Освенцим, Сам удивляюсь, как удалось выжить. После войны снова работал на железной дороге, но здоровье было подорвано. Вот и пришлось уйти на пенсию. А что ты поделывал все это время?
Думинь вновь помрачнел. Он, видимо, жалел, что сразу все выложил о себе, не узнав, чем все эти годы занимался его бывший товарищ.
От Кубулиса не ускользнула внезапная перемена настроения.
– Моя судьба сложилась удачней. Воевал, затем окончил юридический факультет, теперь работаю прокурором.
