Она намного лучше и полнее чувствовала именно живых людей, могла бы помогать им в определении их будущего, подсказывая, насколько удачно они составили планы на жизнь, но именно такого направления в академии не было.
Когда дело касалось детей и определения их способностей, то использовали проверенную тестовую программу, а когда требовался прогноз руководителям корпораций, то кроме внесения вводных данных всё делала компьютерная программа. Но самым ужасным для Шайи было то, что ради конфиденциальности прогнозистам частенько стирали память за оговорённый срок. Это считалось вредным и не совсем законным, но владельцы корпораций предпочитали снизить риск утечки данных до минимума и хорошо платили за причинённый ущерб.
Шайе всё это не подходило.
Она пыталась реализовать себя в качестве психолога, но для этого было необходимо медицинское образование, которое она не могла получить по причине неизменённого тела. Требования к специалистам в медицине были настолько высоки, что бессмысленно было состязаться «со старой гвардией», и все студенты в обязательном порядке совершенствовали своё тело с молчаливого одобрения правительства.
Шайя со своими желаниями и возможностями оказалась не у дел и сильно переживала из-за этого. Но при попытках рассмотреть другие профессии теряла ощущение правильности выбранного пути. Она начала сомневаться в себе, не понимая, куда ведёт её внутреннее чутьё, но пока не сдавалась.
Профессор же не оставлял своих попыток соблазнить Шайю великим будущим с её-то способностями. Он продолжал надеяться, что его девочка всё же поступит в закрытую академию. А пока он пристроил её в министерство торговли младшим сотрудником в отдел прогнозов, чтобы она пообтёрлась среди чиновников и сделала для себя выводы.
Как бы девушка ни сопротивлялась назначению в это министерство, но деваться ей было некуда, поскольку сама Шайя работу найти не смогла.
В семнадцать лет она поступила в академию, в восемнадцать закончила, и ни один работодатель не заинтересовался ею по специальности.
Личное дело девушки осталось невостребованным в группе полнейших бездарей, проучившихся все три года и не сделавших ни одного верного прогноза.
Всему виной были её несогласие на работу в тех корпорациях, где вмешивались в работу памяти, юный возраст, дурацкая формулировка в первой строке личного дела и профессор, запретивший отправлять его дочь в недостойные её уровня компании.
И вот министерство торговли открыло ей свои двери!
— Ты у меня такая красавица! Если к тебе будут приставать или делать недостойные предложения, обязательно скажи мне! — волновался Ниярди, провожая Шайю к зданию министерства.
— Да, дядюшка, — кивала она.
— Я предупредил начальника охраны, чтобы он приглядывал за тобою, так что тебе достаточно подать знак перед камерой…
— Это лишнее. Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
— Господин Кубо, твой начальник, обещал сделать внушение своим сотрудникам…
— Дядя! Ну разве так можно? Что обо мне подумают?
— Что ты приличная девочка из хорошей семьи!
Шайя тяжело вздохнула и смолчала. После того, как она покинула заповедник и Ниярди её удочерил, он словно бы забыл, что она вполне себе самостоятельная и вообще-то уже выросла.
Они вместе купили большую квартиру взамен старой, вместе обустраивали её и приглядывали друг за другом. Шайя переживала, что Ниярди стал частенько хвататься за сердце, которое давно следовало обновить, а они оба потратили почти все деньги на новое жильё и оплату её учёбы на прогнозиста.
Профессор же не находил себе места, видя, что его малышка задыхается в городе и поездок по выходным в заповедник ей явно не хватает, чтобы вновь почувствовать себя счастливой.
Шайя поцеловала в щеку разволновавшегося Ниярди в тот момент, когда мимо них проходила эффектная девушка.
Длинноногая красавица с роскошными рыжими локонами пренебрежительно фыркнула в сторону Шайи, охарактеризовав её девицей из сектора, впервые вылезшей в центр города. На языке землян это было что-то вроде легендарного плевка Раисы Захаровны с возгласом «деревня»!
Виной всему была неизменённая внешность Шайи.
Она не покрасила волосы, не изменила цвет глаз и уж тем более их форму, не отбелила кожу, и это для многих выглядело вызывающе.
Если бы у Шайи была неказистая фигурка, то на неё меньше обращали бы внимания, но пропорциональное телосложение, юность, умение грациозно двигаться привлекали оценивающие взгляды окружающих.
Профессору не понравилось, что проходящая мимо сотрудница министерства позволила себе небрежение и он повёл Шайю ко входу, намереваясь узнать у охраны имя и должность девицы.
— Не надо, я привыкла, — не подумав, остановила его подопечная.
— Что значит «привыкла»? — нахмурился он.
Шайя вновь поцеловала профессора и крикнув, что всё хорошо, убежала. А Ниярди вместо того, чтобы идти на работу, отправился в академию прогнозов и там выяснил, к чему пришлось привыкать его девочке.
Оказалось, что Шайя стала для многих раздражителем сначала из-за нежелания менять свою внешность, но ей это простили бы, если она сказала бы, что копит деньги, пока учится.
