Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, а когда злость отступила, он осознал, что желание оберегать Шайю никуда не делось.
Это настораживало и подвергало его профессионализм сомнению. Он устало прикрыл глаза и как учил профессор, попробовал сосредоточиться и разобраться в себе.
Потребовалось время, чтобы Кацу понял, что помимо симпатии к девочке, он руководствовался интуицией, которой научился доверять.
Шайя должна была оставаться в тени!
Зачем, почему, как долго и для чего?
Он не знал, но больше не сомневался в том, что поступил тогда правильно. Так надо было. А проблемы? Бывало и хуже!
Шайя с возмущением смотрела на показатели расхода воды. Уж она ли не экономила, но, поди ж ты, не уложилась в нормативы!
Первая мысль была — обманули со счётчиком!
Но потом пришлось признать, что из-за активных физических занятий она стала ежедневно мыть голову, а это приличный расход воды. Одно дело по-быстрому освежиться после трудового дня − и совсем другое смывать пот с разгорячённого тела.
Раньше Шайя не доводила себя хореографией до состояния загнанной лошади, но на станции ей не хватало движения, и восполнить эту нехватку она решила у себя в каюте. А ещё девушка стала часто протирать пол влажной тряпкой. Не сказать, что у неё было грязно, но её тянуло к привычным домашним действиям, и пятиминутная уборка вносила в распорядок дня что-то домашнее, что-то вроде успокаивающей упорядоченности. В городской квартире она искренне радовалась роботам уборщикам, а здесь вот случилась какая-то ностальгия по ручному труду!
Но самыми главными потребителями воды стали цветы.
Луковицы в плошках уже выпустили листочки и цветоносы, а в заполнивших пустые полки стеллажей ящичках радовала глаз молоденькая нежная зелень. Вся эта прелесть с каждым днём разрасталась − и всё больше требовала воды! Об этом Шайя заранее не подумала.
— Ну что ж, придётся доплачивать, — вынуждено вздохнула она, ласково осматривая своих водохлёбов, и бросая неприязненные взгляды в душевую на полоски лучевого очистителя тела. Гадость, гадость, гадость! Говорят, что к нему привыкаешь после непродолжительного периода дискомфорта.
Шайя передёрнула плечами и всё же решила, что может позволить себе потратиться на воду, а полезные для организма лучи разного спектра она получит в природном виде в отпуске на Алайе.
На большом экране и на ручном планшете одновременно загорелся официальный вызов от трибуна Литона, и она отправилась к нему.
У этого мужчины слова с делом не расходились. Вся его тысяча вне рабочего времени пропадала теперь в старом техническом зале, и никто не знал, что они там делают. Каждый житель станции, привлечённый к работам, хранил таинственное молчание, и вскоре на Ореоне начали делать ставки, гадая, что задумал старый волчара.
Шайя была в курсе всего происходящего и время от времени подсказывала Литону, как подступиться к очередной проблеме, но он сам сообразил принцип действия и стал больной мозолью в военном ведомстве.
От него уже шарахались все секретари и мелкие служащие, стараясь спихнуть назойливого ореонца кому-нибудь и куда-нибудь, но тем самым они только расширяли круг общения старого трибуна и невзначай подкидывали новые идеи и возможности их воплощения. А любимым выражением трибуна стало удивлённое: «Не знал, что так можно!»
В один из дней прокуратор станции торжественно объявил, что благодаря инициативе трибуна Литона на Ореон присылают строителей с инженерами и прочими специалистами, чтобы расчищенный тысячей Литона технический зал перестроить в современный жилой комплекс.
Открытые от удивления рты молодых трибунов и их подопечных стали наградой старому вояке. А заметку о себе космического корреспондента он распечатал и повесил у себя в кабинете.
Вскоре трибуны других станций начали просить своих прокураторов о связи с Литоном с целью проконсультироваться, как он всё провернул и, главное, как выбил деньги на столь масштабное дело. И это стало звёздным часом трибуна и подчинённых ему легатов, которые в последнее время потеряли сон, исполняя тысячи разных поручений.
Шайя шла к кипящему энергией мужчине, предполагая, какие у него сейчас возникли вопросы и чем она может помочь.
На днях пираты взяли в блокаду Ореон и жизнь на станции замерла. Это были напряженные дни молчаливого противостояния. Ни одна сторона не начала открытых военных действий.
Алайя запретила поддаваться на провокации, а пиратские корабли, точнее сборное войско колоний, принадлежащих Ферманам, не давали никому подойти к станции и никого не выпускали. Однако явного грабежа они не устраивали.
И тем не менее сборище жаждущей лёгкой поживы флотилии представляло собою серьёзную угрозу, которая впервые за долгие годы открыто нависла над космической станции Алайи.
Это не замаскированные нападения на торговые корабли, не сведение счетов между пилотами, где одни выполняли свой долг по защите, а другие сердились, что не удалось потрепать торгашей.
