— Я здороваться с тобой господин.- Дальше он заговорил на не понятном для меня языке. Загит пытался что-то втолковать племяннику, но тот упорно наседал на дядю пытаясь гнуть свою линию. Я поднял руку, останавливая Дугина, собиравшегося вмешаться в диалог. Все сидели не мешая разговору и ожидали его окончания. Дугин пересел ко мне ближе и стал, тихо, переводить разговор.
— За точность не берусь, сотник, Халид просит дядю поговорить с тобой о чем-то, а Загит уговаривает его бросить это дело и спокойно жить с ним, помогать в работе. Халид кипятиться говорит, что не может оставить без мести смерть родителей.
— Епифан, ты знаешь аварский?
— Так, жена моя аварка, и в молодости много раз с ними резались. Вот и перенял малёха, но говорю плохо, жена смеётся.
Наконец диалог закончился, видимо Халид смог убедить дядю и тот, обреченно вздохнув, начал разговор со мной.
— Уважаемый, господин сотник, не примите мои слова за оскорбление. Это правда, что вы тот, кого горцы называют Шайтан Иван.
Я молча кивнул.
— Халид, сын моей старшей сестры, которая жила в ауле Муни. Два месяца назад Хайбула со своим отрядом в пять десятков, заехал в аул и стал призывать людей присоединиться к ним. Тулпар, мой зять, один из старейшин аула, спросил у Хайбулы, за чем ему воевать за Абдулах-амина, если от смены хозяина ничего не измениться для него и людей аула, только налоги могут стать больше. Он отказался присоединиться к ним. Хайбула приказал убить Тулпара. Чохо самый верный слуга Хайбулы выстрелил из пистолета, а когда моя сестра кинулась к убитому мужу, ударил её шашкой. Никто из сельчан не посмел выступить против Хайбулы.
Халид в это время был на охоте и когда пришел в аул и узнал о смерти родителей, пошёл по следу отряда Хайбулы, что бы отомстить. Но, по пути, попал в засаду. Когда он уходил от преследователей, пришлось переходить через речку, промок и сильно замерз. Болел и только сейчас пошел на поправку.
— У меня от радости заколотилось сердце. Я постарался успокоить себя, так, как наступил ответственный момент и сейчас очень важно не ошибиться и выбрать верный путь к сердцу Халида. Не ставить себя в позицию просящего, а наоборот заставить Халида просить меня.
— Халид один не сможет отомстить за смерть родителей, он очень просит тебя помочь ему, он понимает, что его просто убьют и родители останутся не отомщёнными. Халид, последний мужчина в роду. Осталась только старшая сестра. Неожиданно Халид рванул ко мне. Я даже не успел испугаться и сидел не шелохнувшись. За то Бирюк среагировал мгновенно встав между мной и ним, с обнаженным ножом и только мой крик, СТОЯТЬ, заставил всех замереть. Халид встал передо мной на одно колено и быстро заговорил.
— Халид клянется тебе Шайтан Иван, что если ты поможешь ему отомстить, то он будет верным твоим слугой до конца своей или твой жизни.
— Ну ни фига себе.- выдохнул я. У меня потекли струйки по спине.- Так можно и обмочиться.
Со стороны казалось, что я само спокойствие. Смотрю прямя в глаза Халиду, он не отводит взгляда.
— Не врет, верит в то, что говорит.
Мы играем в гляделки секунд десять.
— Хорошо, я подумаю, чем помочь тебе. Ты, через два дня, придешь ко мне на базу и узнаешь мой ответ. И помни, ты дал слово.
— Да господин, все исполню, что ты сказал.- он встал собираясь уйти.
— Стой.- я достал три рубля серебром и протянул Халиду. Он с непониманием посмотрел на меня.
— Отдашь Загиту. Ты должен хорошо кушать и набираться сил. Можешь идти.
Весь разговор переводил Епифан.
Когда за Загитом и Халидом закрылась дверь, напряжение спало и все задвигались.
— Молодец, Паша, отлично сработал.- похвалил я его.
Бирюк молча кивнул.
— Да и ты сотник не сплоховал. Я аж дернулся в сторону, когда Халид кинулся к тебе, а ты и глазом не моргнул. Силен. Неужто смерти не боишься, Пётр Ляксеич?
— От чего же, боюсь. Её только дурак не боится, да и то опасается. А то, что не шелохнулся, так, это от страха, Епифан Степанович.
Все засмеялись, даже Бирюк стал улыбаться.
Князь Андрей.
Андрей, вместе дежурным десятком пришел, на кордон. Его, после набега, построили на новом месте. Лежал завернувшись в бурку и вспоминал прошедшие события. С удовлетворением отметил, что пройти пять верст, со всей амуницией, не составляло никакого труда. Ничего не болело и мышцы не ныли. Заметно прибавилось силы и ловкости. Сейчас я не выглядел скучающим и изнеженным гвардейским офицериком. Я уже не был отстраненным элементом полусотни, а был её командиром. Всё, что умел я, было вбито командиром мне в мозг и очень глубоко. Единственное, что я не могу принять до конца, это зачистка и контроль. Умом понимаю необходимость данного действия в бою, но после него, не принимает сердце. Слава богу пока не пришлось добивать никого, всё делали мои бойцы. У них не вызывает это отторжения и неприятия.
— Командир сказал, значит, так надо.
