Мы прошли метров пятьдесят и свернули за поворот. За поворотом лента дороги просматривалась почти до самого перевала. От начала спуск был крутой, но постепенно становился более плавный. Поднялись выше метра на четыре, пять стали устраиваться в ожидании каравана. Ждать придётся до вечера, потом ночёвка на площадке и опять ожидание. Замаскировались все хорошо. Полёвка со слабовыраженными зелёными и коричневыми пятнами, полинявшая и хорошо поношенная, сливалась с окружающим пейзажем. Я устроился среди камней и пригретый солнечным теплом незаметно задремал.
На другом конце засады сидел Эркен, самый глазастый и наблюдал в подзорную трубу. Рядом с ним, в метрах трёх сидел Костя, дальше Азим.
— Слыш, Азим, почему абадзехи, натухайцы своих грабят, да и шапсуги?
— Добро грабить, девки красивый, молодой, деньги много давать будут, потом турка покупать будет. — спокойно ответил Азим.
— Да как можно своих то? — возмутился Костя.
— Свои в селении, другие не свои. Пошёл девка или молодой в поле работать, захватил и всё. Работать много не нада.
— Что ж вы за народ такой? — возмутился Костя.
— Хороший народ, Костя. Есть плохой, очень плохой, хороший много, очень много, который работает и мирный. Чужой никогда не возьмёт. Русский тоже не все хороший, много плохой тоже есть. — спокойно, без злобы ответил Азим.
— Эт, да, твоя правда, у нас дерьма тожа хватает. — с досадой проворчал Костя.
Азим прижился в разведке у Кости. Прилежно, со всем старанием, осваивал необходимые навыки разведчика. Костя был очень доволен Азимом и Халидом. Знание особенностей местного менталитета и обычаев делали их ценными бойцами. Халид и Азим приняли российское подданство, были записаны в казачье сословие и вписаны в реестр. За оборону армянской области были награждены малыми серебряными медалями за заслуги для инородцев. Чем очень гордились.
Скопив премиальные деньги, Азим, с разрешения полковника, построил небольшой, но крепкий дом в Пластуновке. Туда он перевез мать и младшего брата, которые до этого едва сводили концы с концами. Теперь у них был свой угол, огород, засаженный картошкой и овощами, а мать, умелая ткачиха, украшала дом узорчатыми коврами. Впервые за долгие годы в их семье воцарились покой и достаток.
Каждый раз, возвращаясь домой, Азим чувствовал глубочайшую благодарность. Голод, унизительные просьбы о помощи, постоянная нужда, всё это осталось в прошлом. И он прекрасно понимал, кому обязан этой новой жизнью. Поэтому служил не за страх, а за совесть, дорожа своим местом в сотне, как величайшей удачей.
В тихие вечера, сидя у печи, Азим строил планы, хорошо выучить русский язык, овладеть грамотой, а потом продвинуться по службе и стать младшим командиром. Ведь теперь у него была не только обязанность, но и мечта.
— Командир! Командир! — услышал я сквозь дрёму голос Паши. — Караван появился.
Стряхнув остатки сна, стал разглядывать караван в подзорную трубу. Без сомнений это был наш караван. Всего пятнадцать лошадей. Впереди караванщик, за ним лошади с тремя женщинами и мальчиком, их лошадей в поводе вели четверо мужчин. Дальше четыре оседланные лошади, остальные груженные небольшими тюками и мешками. Трое погонщика замыкали караван. Сразу бросалось в глаза нервозность и беспокойство людей в караване. Они постоянно оглядывались, будто опасались чего-то.
— Себя не обнаруживать, действовать по моей команде. — Мой приказ по цепочке передаётся бойцами. Наблюдаю в напряжённом ожидании. Женщины одеты в дорожную одежду турчанок и мужчины одеты как турки, в шароварах, стёганных, теплых куртках заметно потрепанных, видно они давно в дороге. Передние, женщина и девочка, были в никабах, а последняя в хиджабе.
— Видимо жена и дочь Хайбулы, третья служанка, явно не родственница. — подумал я. Время, как всегда, тянулось мучительно медленно. Прошло больше полутора часов прежде чем караван приблизился к нам. Когда им оставалось дойти до нас метров тридцать с вершины перевала появились всадники. Они стали спускаться со скоростью в двое превышающую скорость каравана.
— Вот чего опасались люди в караване, — следом за ними шла погоня. Всё встало на свои места. Они двигались цепочкой, двадцать три человека. Заметив караван, подстёгивали лошадей не опасаясь свалиться в пропасть. Голова каравана достигла того места где сидел я, ровно напротив меня. Мужчины сопровождения о чем-то громко заспорили. Они говорили на аварском. В конце, последний, с русой бородой и усами на чисто русском языке сказал.
— Госпожа, вам нужно поторапливаться, я задержу их сколько получиться.
Он подошёл к женщине в хиджабе поцеловал её руку — Прощевай, Лена, не поминай лихом. — и отошёл в сторону провожая взглядом женщину, которая плакала, оборачиваясь на остающегося.
— Анвар, поехали с нами, мы успеем ускакать. — просил его мальчик лет десяти плача и всхлипывая.
— Мурат, ты же мужчина и не должен плакать. Ты должен заботиться и защищать мать и сестру. Прощай господин. — Он хлопнул мальчика по ноге. Один из погонщиков, проходя мимо, протянул Анвару пистолет.
