За десять дней до родов к ним неожиданно явился Иван Петрович Генгольц, старший врач Преображенского полка. Он вручил графу письмо от Петра, в котором тот настоятельно требовал допустить доктора к Екатерине во время родов. «Акушер обязан беспрекословно выполнять его указания, какими бы странными они ни казались», — писал Пётр, хваля Генгольца как врача высочайшей квалификации, в которой сам убедился. То же касалось и Марэ, Генгольц побывал у князя Долгоругоко с рекомендательным письмом от князя Андрея.
Граф, далёкий от медицины, не стал спорить и полностью положился на выбор Петра. Он ни за что не признался бы вслух, но в глубине души его охватывал леденящий ужас при мысли о предстоящих родах. Смерть дочери от родильной горячки когда-то потрясла его до глубины души, и теперь страх потерять ещё и внучку временами буквально парализовал его.
К счастью, роды, хоть и не без осложнений, завершились благополучно. Екатерина родила здорового мальчика и чувствовала себя вполне сносно. Акушер, принимавший роды вместе с Генгольцем, вышел к графу, обрадовал его благой вестью и поздравил с рождением правнука.
Оживлённо беседуя, оба врача, в запачканных кровью халатах, с папиросами в руках спустились в холл, продолжая о чём-то горячо спорить.
— Уверяю вас коллега эти простые в исполнении действия просто гениальны. Всё многократно испытанно мною в полковом госпитале на многих больных и результат потрясает. Этот Иванов просто самородок.
— И здесь отметился, — заметил тогда граф. Но самое удивительное для графа было то, что он узнал после родов Катерины. Катя, слабая и обессиленная родами, не смогла кормить сына грудью, у неё пропало молоко. Хотя она решила непременно кормить малыша сама. Подобная практика была не принята в это время, детей выкармливали кормилицы из крестьян или слуги у которых были грудные дети. Ада категорически отвергла молочную кормилицу и попробовала кормить Митю своей грудью. И, О, чудо у неё появилось молоко. В первое время Ада сама не могла поверить и объяснить такое непонятное явление. Потом махнув рукой кормила сына плача от счастья. Она считала Митю своим сыном, пусть и молочным. Катя просто улыбнулась, гладя по руке Аду. Лишь через месяц Катерина стала чувствовать себя лучше, смогла вставать с кровати и ходить по дому. К ней вернулся аппетит и с лица сошла бледность. Катерина с Адой, попеременно держа сына на руках, разговаривали с ним и пели ему колыбельные песни. Они знали, что Марэ благополучно разрешилась от бремени родив мальчика. Назвали его Александр, Марэ называла его на свой лад, Искандер. Она жила в доме князя и в отличие от Кати быстро восстановилась после родов и успела навестить свою сестру.
Проведав внучку с правнуком, граф ушел к себе в кабинет, чтобы обдумать завтрашнюю беседу с императором. Он знал о чем пойдёт речь. Знание планов Петра, которые они неоднократно обсуждали, заставляли его подумать о том, чтобы действия исходящие из столицы не помешали ему в их осуществлении. Сделать это было не просто. Настроить императора на нужный лад и заставить его поступить так, чтобы помочь Петру, это было главной задачей на завтра.
Следующим днём, ровно в назначенное время, граф одетый в парадный вицмундир при всех положенных регалиях вошёл в кабинет.
— Здравствуйте ваше императорское величество. — склонился Васильев в глубоком придворном поклоне. В кабинете помимо императора находился цесаревич и Бенкендорф. Они поклонились в ответном приветствии.
— Здравствуйте, Дмитрий Борисович. Я пригласил вас, как знатока всех хитросплетений двора Блистательной Порты. Мне необходим ваш совет. Присаживайтесь, граф.
— Благодарю вас ваше величество. — Граф сел в кресло и посмотрел на Николая в ожидании вопроса.
— Дмитрий Борисович мне известны ваши расхождение с Нессельроде по вопросу наших отношений с Австрией. Что вы думаете о нашей политике по отношению к Порте?
