— Ладно, жеребцы стоялые, пошутковали и будя. Неча парня смущать. Хороший будет сотник, я бы его к себе в службу взял. Кого хошь уговорит, про баб даже говорить не буду. —
Серьёзно сказал Егор Лукич.
— Нет, в тыловики не хочу — насторожился Фрол.
— В остальном хороший сотник будет. Шашкой владеет отлично. — заметил Андрей.
— Что, с тобой вытягивает? — поинтересовался я у Андрея.
— Нет, я его на подлых приёмах ловлю. Он, с шашкой, не может против меня, с моей шпагой, справиться. А так, хорош. — подвёл итог Андрей.
— А ведь прав, Ерёма, надо было тебя в конвойную сотню императора определить. Ни одна террористка не смогла бы бросить бомбу в красоту такую — серьёзно сказал я. Никто с налёта не понял мою шутку, а потом повторно дружно рассмеялись. Чем ввели Фрола в окончательный конфуз.
— Теперь самый главный вопрос. Как воюют пластуны? — я посмотрел на Фрола.
— Главная наша сила в огневом бое, рукопашная, самое последнее наше применение.
— Отлично, но в рукопашной, мы должны быть лучше любого противника. Поэтому, каждый пластун должен уметь сражаться с холодным оружием, так и без него. Базу должны знать все. Андрей Владимирович, выделите в сотни по пять инструкторов и по одному стрелку из стрелкового взвода. Не навсегда, на три месяца. Егор Лукич, что со старшинами?
— Да все хорошо, командир, хабар брать все умеют. Хорошие ребятки, основное я им растолковал. Кашеваров, тоже учим ну и остальному, понемногу.
Потом, стал отвечать на множество вопросов, основную часть перекинул на Андрея. Самый главный вопрос, с оружием, решится только в начале июля, пока пользоваться имеющимся. Решил выдать в сотни по двадцать ружей и пистолетов первого образца в хорошем состоянии.
— Через неделю проведём вручение пластунки, новым бойцам и командирам. Авансом, — подчеркнул я, — потом будем посмотреть.
Совещание закончилось.
— Командир, поговорить надо, — спросил Егор Лукич. Мы остались с ним вдвоём.
— Бойцы сдали польский хабар, со всем остальным собралось немало. Надо что-то с деньгами делать, чего они лежат без толку. Можа чего ещё придумать. Давай командир думу думай.
— На всё хватает? — удивился я.
— Питание, обмундировка, остальное в порядке бойцы содержат. Опять же зерно и муку исправно поставили. Базар прибыль положенную даёт, с лошадок изрядно прибыло. Ну и с ковров. Вспоможение обязательно, тем кто нуждается, не так уж чтобы очень, но баловать нельзя. В основном вдовам у кого детишки малые. Теперь, ещо, денежное довольствие нам положено. Так что сбережение собралось аж девять с половиной тыщ, с копейками. Твои доли исправно откладываю у Бусина, на счёт. Ассигнации остались чутка, остальное сменял на серебро. Сам знаешь народ не очень берёт их. С телег, фургонов и кухонь всё своё получили. Люди довольны, за тебя молятся, свечи в церкви ставят.
— Почему за меня? — не понял я.
— С твоим приходом и пошла жизнь в гору. Который год народ живёт в спокойствии, работает. Горцы довольны тожа, достаток стал появляться. Как говориться, живи и радуйся. И всё благодаря тебе, Пётр Ляксеич. Не журись, командир, что есть, то есть. Мы тут, ужо, беспокоиться стали, как прошёл слух, что ты цесаревича спас. Графа тебе присвоили. Стали поговаривать, что не вернёшься ты до нас. Вот и стал тревожиться народ.
— Ну, это ты дал маху, Егор Лукич, — постарался я скрыть тёплую волну удовлетворения, которая накрыла меня от слов старшины. — Незаменимых людей не бывает.
— Не скажи, Пётр Ляксеич, можа, так оно и было бы, ежели у народа выбор был. Так нет его, выбора то. Как свезёт. Вот народ и вцепился в тебя, как в соломку утопающий. Народ он такой. Дай волю, кто в лес, кто по дрова. Не можно без хозяина.
— Ладно придумаем что-нибудь, позже. После пятого мая уйду я в рейд, с малым отрядом. Дело уж больно важное.
— Добро, командир. — Старшина собрался уходить.
— Вот, что, Егор Лукич, ты сообрази посиделки малым кругом. Сын у меня родился и у князя, сын, через три дня после моего появился. Отпраздновать нужно это дело.
— Ну, командир, поздравляю. Конечно, сделаем, как положено. — оживился, Егор Лукич.
— Только без лишнего шума, по-семейному, а то знаю тебя, развернёшься на всю ивановскую. — строго предупредил я.
Вчера с почтой получил письмо от Дмитрия Борисовича, в котором сообщалось, что Катерина родила мальчика двадцатого марта, а Мара родила двадцать третьего. Мамочки и сыновья здоровы. Перед совещанием взволнованный Андрей прискакал потрясая письмом.
— Пётр у нас сыновья родились.
— Знаю, успокойся, озадачил старшину, обязательно отметим. — постарался я успокоить Андрея, который весь день ходил возбужденный и радостный, как будто ему присвоили чин генерала. Хотя, признаться откровенно, в прошлой жизни мне не довелось испытать чувство отцовства. За то в этом мире и жена, и сын родился. Известие конечно радостное, но пока непонятное. Наверное, надо увидеть сына, подержать на руках, тогда и ощущать себя буду по другому.
Поздно вечером заглянул Паша.
— Командир, тут к тебе просится, говорит, что ты ждёшь его?
— Приведи. — я догадался, кто меня спрашивает.
Вошел горец в тёплом бешмете.
