— Нисколько, Илья Васильевич, — мой взгляд стал тверже. — Я действительно намерен сообщить о вопиющих недостатках в организации конвоя высокопоставленного лица. Это вопрос принципа и служебного долга. — Я не отводил глаз, наблюдая, как в его взгляде растет тревога.
— Могу я… поинтересоваться, ваше сиятельство, кому именно? — спросил он, стараясь казаться просто любопытным.
— Вашему непосредственному начальнику. Начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Генерал-майору Леонтию Васильевичу Дубельту. — Я произнес имя четко, не спеша.
Лохов резко сглотнул, будто поперхнулся невидимыми крошками, лицо его побелело:
— Вы… вы шутите, ваше сиятельство? — вырвалось у него сдавленно.
— Нисколько, Илья Васильевич, — повторил я, отмечая, как его беспокойство перерастает в панику. — Мы знакомы. По долгу службы приходилось встречаться. Уверен, увидимся в самое ближайшее время. — Я выдержал паузу, дав словам проникнуть в сознание. — Кстати, раз уж мы откровенничаем… Какие конкретно обвинения выдвигаются в мой адрес? В чем меня обвиняют?
Лохов отчаянно замотал головой, его глаза метались:
— Поверьте, ваше сиятельство! Я лишь исполняю приказ о вашем задержании и сопровождении в Тифлис. Подробности обвинений мне неведомы! Честное слово офицера!
— Ну да… — протянул я задумчиво, глядя в окно на проплывающие холмы. — «Выполняю приказ»…
Как Лохов и опасался, его жалкая карета не дотянула даже до Владикавказа. Она сломалась окончательно и бесповоротно где-то в предгорьях, издав последний скрежещущий вздох. Мы оставили жандармский «тарантас» на попечение местного кузнеца и продолжили путь одни. Всю дорогу я кормил Лохова. Он уже не пытался сохранять жандармскую спесь и с благодарностью пользовался моей добротой.
Наконец, измученные долгой и нервной дорогой, мы прибыли в шумный, пыльный Тифлис. Я остановился в гостинице «Кавказ». Штаб-ротмистр Лохов, бледный и осунувшийся, лишь коротко кивнул на прощание:
— Я… я убываю доложить о выполнении приказа… о вашем… задержании, ваше сиятельство.
Он вышел из кареты, словно на плаху, и зашагал прочь, растворяясь в толпе. Его путь лежал небольшое здание, где временно разместилось Военно-судебное установление.
— Ваше превосходительство! Полковник граф Иванов-Васильев арестован и доставлен в Тифлис! — Лохов, стараясь держаться по стойке «смирно», доложил, но голос его дрожал от предчувствия бури.
— Замечательно! — Действительный статский советник Павел Яковлевич Велибин оторвался от бумаг, его круглое, склонное к полноте лицо расплылось в довольной улыбке. Пятидесятилетний чиновник в аккуратном вицмундире, с орденом Святой Анны на шее и Владимирским крестом 4-й степени на груди, потер руки. — Где разместили? Надеюсь, место надежное? Не сбежит этот лихой полковник?
— В… в гостинице «Кавказ», ваше превосходительство, — проговорил Лохов почти шепотом, глядя куда-то мимо плеча начальника, чувствуя, как под мундиром выступает холодный пот.
Последовала тягостная пауза. Улыбка на лице Велибина замерзла, затем сползла, уступив место багровой краске. Раздался громовой рык, от которого задребезжали стекла в шкафу:
— КАКАЯ Гостиница⁈ «Кавказ»⁈ Вы с ума сошли, ротмистр⁈ Немедленно! Слышите — НЕМЕДЛЕННО! — он ударил кулаком по столу, — определить его в камеру! В самую надежную! С двойной охраной! Чтоб и мышь не проскочила!
— Да, но ваше превосходительство… — Лохов попытался вставить слово, оправдаться…
— НИКАКИХ «НО», РОТМИСТР! — Велибин перешел на визгливый крик, тряся пухлым пальцем перед носом офицера. — ВЫПОЛНЯЙТЕ ПРИКАЗ СЕЙЧАС ЖЕ! ИЛИ ВАМ ТАМ ЖЕ МЕСТО НАЙДЕТСЯ!
Я только успел смыть с себя дорожную пыль и собирался отправить Пашу разузнать, где остановились Куликов с Лукьяновым, как в номер буквально ворвался запыхавшийся Лохов. Лицо его было серым, мундир растрепан.
— Прошу глубочайшего прощения, ваше сиятельство, — выпалил он, едва переводя дух. — Но… его превосходительство господин Велибин приказал… немедленно… определить вас в арестантскую камеру. — Он не смотрел мне в глаза, смущение и страх сквозили в каждом его жесте.
Я взглянул на него спокойно, без тени удивления или гнева.
— Ну, раз требует начальство — определяйте, Илья Васильевич, — лишь слегка вздохнул я. — Дайте минутку переодеться.
Одел полёвку, оружие отдал Аслану. Приказал Паше найти Куликова и Лукьянова и сообщить о произошедшем. Взял бурку и флягу со спиртом.
— Я готов, штаб-ротмистр, ведите в ваше гостеприимное заведение.
К моему удивлению, меня привезли не в жандармский каземат, а в городскую тюрьму — мрачное, почерневшее от времени здание.
— Почему не в жандармскую? — спросил я Лохова, пока мы шли по гулкому двору.
— Там… нет мест, ваше сиятельство, — пробормотал он, избегая моего взгляда. Неправда, конечно. Просто кто-то решил унизить меня и с чего этот Велибин, так взъелся на мою персону.
При мне, Лохов, отдал приказ ленивому фельдфебелю — начальнику дежурной смены, и добавил сдавленно:
— Определите… в камеру почище. На два-три дня, не больше. Понимаешь?
Фельдфебель тупо кивнул, лениво махнув рукой тощему охраннику.
