Император медленно перевел взгляд на чиновника. Тот, явно не ожидавший столь грозного отпора, растерялся лишь на миг, но быстро овладел собой.
— Однако, всемилостивейший государь, — запинаясь, начал чиновник, — даже принимая во внимание сии обстоятельства… полковник дерзнул нанести тяжкое оскорбление лицу, по чину и положению стоящему несравненно выше его! Подобным своеволием он поколебал авторитет начальства и нанес урон самому принципу государственной иерархии!
Император усмехнулся:
— То есть, ваше превосходительство, — его голос зазвучал с холодной вежливостью, — невзирая на то, что полковник граф Иванов-Васильев, рискуя жизнью, ликвидировал опаснейшую шайку, пленил главарей и изъял укрывателя краденого — действия, кои господин вице-губернатор с его силами совершить не смог… вы полагаете, что его следует не наградить, но наказать? Сие я должен понимать как вашу истинную мысль?
— Я полагаю, ваше величество, что столь вопиющий случай нарушения субординации необходимо строго наказать публично. — склонился в поклоне чиновник.
— Я подумаю, можете быть свободны, ваше превосходительство. — Сухо проговорил император.
Как только дверь закрылась император посмотрел на меня с недовольным видом.
— Граф, почему вы всегда входите в конфликт с высокопоставленными лицами. Что мне прикажите делать в данном случае. Что делать с рапортом, который донесли на вас, обвиняя в том, что вы подвергли опасности жизнь цесаревича. У вас какая-то способность настраивать людей против себя.
— Вы правы ваше величество, каждый мой приезд в Петербург приносит сплошные неприятности и неудобства вашему величеству. Моё недостойное и крайне вызывающее поведение буквально затмевают всё то, что мною сделано на благо отечества нашего.
Решил я не сдерживаться. Достало уже всё, честно служишь, рвёшь жилы, жизнью рискуешь, а тут какому-то чинуше не понравилось, как я с ним разговариваю. И этот, сидит, придумывает, как меня наказать. Пофиг, идёт он ветром в поле, куда подальше.
— Даже сейчас вы думаете: Неблагодарный наглец, возомнивший из себя чёрт знает что.
Признаюсь, честно, хочу просить у вас отставки, осесть тихо у себя в поместье и не мешать никому жить. Имущественных наград у меня нет, казне ничего не должен, а по сему, ваше императорское величество, выразите мне своё императорское неудовольствие. Отставьте меня от всех должностей и вашей милости, отправьте в ссылку в поместье. — сказал я искренне и устало. — Достало всё. — вырвалось у меня в конце.
Бенкендорф и Дубельт замерли, следя за государем с напряженным вниманием. К удивлению всех, вопреки ожидаемому гневу, император выслушал меня с ледяным спокойствием и лишь спросил:
— Стало быть, Пётр Алексеевич, дом, коим Я намеревался вас пожаловать… вас не прельщает?
— Нисколько, ваше императорское величество, — ответил я твердо. — Сия милость обратилась бы для меня ненужным бременем. Соблаговолите вникнуть: Граф Васильев, оставил супруге и мне свой столичный особняк. Дом, дарованный вами, потребует неусыпного попечения: штат прислуги, дворники, сторожа… А поскольку в Петербурге я бываю наездами, большую часть года он будет пуст. Жить напоказ, по обычаю иных наших вельмож… не в моих правилах.
— Позвольте осведомиться, Пётр Алексеевич, — с легким, но опасным любопытством в голосе спросил государь, — что разумеете вы под «жить напоказ»?
— То самое, всемилостивейший государь, — отчеканил я, — когда иной барин: «С голым задом, а морда в цветах, да в лентах!» «Сиди на хлебе да на воде, а фасон держи!» Я же предпочитаю девиз попроще: «Лучше быть, нежели казаться».
— Убедительно, граф. Верю вам, что всё ранее сказанное не ради бравады и позёрства, а истинно мыслите так. В таком случае, чтобы вы желали получить в награду за мирный договор, случившийся трудами вашими?
— По сути, ваше императорское величество, мне и желать особо не чего, потому, как все необходимое для безбедной жизни у меня есть. Наградами, вашей милостью, отмечен предостаточно. Служу я не ради выгод разных, а для пользы отечеству. Но если помимо морального удовлетворения последует и материальное, то отказываться не буду. — бодро закончил я честно глядя на императора.
Император смотрел на меня недоумевая, а потом его затрясло от смеха.
— Ну, шельма, граф, я то уж подумал, наконец-то встретил бескорыстного человека и тут на тебе. — император хохотал пытаясь ясно высказаться. Все остальные пытались сдержанно смеяться в кулак.
— Что ж, граф, — лицо императора приобрело строгое выражение. — В воздаяние трудов ваших всемилостивейше жалуем вам:
Высочайшую дарственную на дом близ Аничкова дворца;
Тридцать тысяч рублей ассигнациями единовременно;
И десять тысяч рублей, ежегодного содержания — дабы могли вы достойно содержать сие жилище.
Всемилостивейше благодарю вас, полковник, за свершение дела тяжкого на благо Престола и Отечества.
