Набрав в кастрюлю воды, Старик повесил её над огнём, осторожно, тонко срезая кожуру почистил большую картофелину, разрезал её на части. Добавив в костёр топлива, сел на гранитный валун и принялся ощипывать птицу. Делал он это быстро и ловко, как опытная кухарка. Разделав селезня, разделил его пополам и бросил одну из частей в кастрюлю. За время, пока варился ужин, выпотрошил рыбу.
Старик обухом топора разбил и измельчил круг соли-лизунца, густо посолил рыбу. При слабом свете догорающего костра вытащил из кармана кисет и бережно набил табаком чёрную от времени и никотина трубку, прикурил от горящей камышины. И вновь задумался — погрузился в естественное для одинокого старого человека состояние.
Ближе к обеду слесаря Клинцовской суконной фабрики Андрея Погарцева подозвал к себе мастер цеха.
— Ступай, Андрюша, к секретарю парткома. Вызывает чего-то.
Его все на суконной фабрике звали так ласково — Андрюша. Любили, может быть. Да и за что не любить, если никому никогда дурного слова не сказал и в свои двадцать три с улыбкой, как с кепкой, не расставался. Секретарь пошёл навстречу — большой, лысый (таких начальников — лысых и крупных — в тридцатые годы много было), руку пожал. Андрей с интересом голову набок склонил: наверное, что-то важное секретарь предложит — с почином выступить, на рекорд пойти. А почему бы и нет — ума и сил у него, Погарцева, хватало. Можно пару станков дополнительно обслуживать.
Но не об этом попросил секретарь, а протянул листок бумаги.
— Это приготовленная для тебя речь, Андрюша. Сегодня мы выдвигаем кандидатом в депутаты Верховного Совета товарища Волкова. Знаешь Волкова?
Погарцев знал одно: Волков — большая шишка, занимал какую-то ответственную должность в обкоме партии. Такое начальство зачем в глаза видеть — достаточно слышать, чтобы знать. Но Андрей ответил:
— Знать не знаю, а слышал о нём.
— Ну вот и хорошо, дружок. Ты, значит, как молодой ударник, стахановец, как лучший представитель пролетарской молодёжи должен выдвинуть товарища Волкова кандидатом в депутаты Верховного Совета. А чтобы у тебя голова не болела, что да как говорить, я всё тебе на листочке написал. Понятный почерк?
Андрей пробежал взглядом по листку.
— А чего непонятный? Очень даже понятный! — Он считал поручение секретаря лёгким, пустячным делом. — Пойду почитаю — как бы не сбиться на трибуне.
Это два года назад деревенского паренька Погарцева, который по набору пришёл на фабрику, можно было до обморока смутить трибуной, а нынче он — комсомолец, научился на собраниях говорить, а уж прочитать с бумажки, что по малой нужде сбегать.
Прочитал он на митинге всё, что написано было. Он уже и не помнит — о чём читал. Наверное, что товарищ Волков стойкий коммунист, закалённый в боях революции ленинец, что он не пощадит своей жизни и оправдает доверие народа. Мало ли каких слов в те годы говорилось — разве упомнишь!
И Андрей забыл. Прочитал и забыл, тем более, что на том митинге его как ударника наградили хорошим отрезом для костюма. Прилетел он в родную Разуваевку на крыльях, хотя от города до села было пятнадцать вёрст, развернул перед Ольгой свёрток, похвалился, а про митинг и не вспомнил. Он в тот день и подумать не мог, что не просто вспомнит этот митинг, но и на смертном одре не забудет.
А через полгода за ним приехали ночью два энкэвэдэшника на пролётке. Привезли в город к какому-то большому зданию в три этажа, завели в какую-то глухую комнату. В ней за массивным столом следователь сидит — большой, лысый — точь-в-точь как их секретарь парткома. Следователь посмотрел на Погарцева проницательно и жёстко, словно не невинный двадцатитрёхлетний парень стоял перед ним, а по меньшей мере убийца Кирова.
— Гражданин Погарцев, вы выдвигали врага народа Волкова кандидатом в депутаты?
Холодное слово "гражданин" сразу же испугало Андрея.
— Я… А что?.. Разве?.. Он?.. — Под убийственным взглядом следователя Погарцев, никогда не сталкивавшийся с НКВД окончательно растерялся и стал заикаться. Впрочем. не только этого испугался, — знал, что партия начала чистку своих рядов, беспощадно борется с оппортунистами и врагами народа. Но он не мог взять в толк: какова связь между ним и Волковым, которого он ни разу в жизни, кроме как на злополучном митинге, не видел?
Зато эту связь прекрасно видел следователь.
— Вы были знакомы с ним? Дружили?
— Нет, ни в коем случае… Я… Мне… Мне секретарь наш бумажку дал… Прочитай, мол, попросил, — лепетал Погарцев.
— Значит, вы близко знакомы и дружны с секретарём парткома?
— Да, знаком. Он уважительно относился ко мне, так как я ударник.
— Немало врагов партии и народа, чтобы влезть в доверие становились ударниками! — Эту фразу следователь отчеканил, как офицер приказ солдатам. — А про секретаря вы врёте. Не мог этот чистый человек, настоящий коммунист поручить вам выдвигать врага народа. Его даже на митинге не было.
Погарцев наморщил лоб: а ведь правда, не было секретаря на митинге, говорили, что его вызвали куда-то.
— Я… правда… Он мне поручил… Спросите у него… — Андрей совсем растерялся.