Автор включенных в эту книгу произведений Борис Олидорт, писавший под псевдонимом Марк Максим, был не только поэтом и журналистом, но и ярким представителем «литературы коммунистического Пинкертона», как её назвал Николай Бухарин. Критики двадцатых годов прошлого века отмечали: «Форма авантюрного романа, романа приключений, увлекательного, захватывающего читателя и в то же время идеологически правильного – как нельзя более теперь своевременна». Все это наличествует на страницах книг Марка Максима: головокружительные приключения, убийства и их расследования, коварные заговорщики, пытающиеся подмять под себя всё человечество, и мужественные люди, мешающие им сделать это.
Идея авантюрного романа не нова. Подобные романы имели огромный успех, расходились в миллионах экземпляров в Европе и Америке. Некоторые, например, романы Диккенса, ставшие впоследствии классическими, выходили отдельными выпусками. Идея авантюрного романа, повторяем, не нова. Но идея авантюрного советского романа еще очень молода и только недавно народилась у нас в СССР.
Из горячих сторонников такого романа, такой литературной формы можно назвать тов. Бухарина, которому принадлежит остроумное определение: «Нам нужен, так сказать, коммунистический Пинкертон» (из речи тов. Бухарина).
Это определение совершенно правильно. Форма авантюрного романа, романа приключений, увлекательного, захватывающего читателя и в то же время идеологически правильного – как нельзя более теперь своевременна. Доступный по цене, в художественной форме рассказывающий читателю о деталях нашей эпохи, богатой событиями, головокружительно динамичной, такой роман, несомненно, должен у нас нравиться.
В сущности, авантюрный роман – это кино, перенесенное в литературу. Достаточно вспомнить слова тов. Ленина о кино: «Из всех наших искусств это наиболее нам нужное…»
Современный авантюрный роман использовал тематику кино, претворил ее в новые литературные приемы.
О достоинствах романа «Шах и мат» мы представляет судить читателям. Мы же ограничимся тем, что укажем, что с точки зрения идеологической роман как нельзя более подходит нашей стране и является именно тем, на что, вероятно, рассчитывал тов. Бухарин, говоря о «коммунистическом Пинкертоне».
Ровно в половине десятого утра лакей Джон постучался в дверь кабинета Самюля Хорлэя, миллиардера, банкира и автомобильного короля Соединенных Штатов Северной Америки. Ровно в половине десятого, ни секундой раньше, ни секундой позже (ибо во дворце мистера Хорлэя любили точность), ровно в половине десятого согнутый палец Джона стукнул в дверь кабинета.
За дверью – тишина.
Джон, рослый и сильный нью-джерсиец, во фраке и белых печатках переложил серебряный поднос в другую руку и постучал сильнее.
Ответа не было.
Тогда согнутый палец Джона постучал сильно и четко, соблюдая все-таки установленную вежливость.
Ответа не было.
Лоб лакея сморщился. Он подумал с минуту, затем попробовал тихо открыть дверь. Дверь легко подалась, и Джон, придерживая поднос, вступил в комнату.
Комната была пуста.
Ноги лакея бесшумно скользнули по мягкой поверхности ковра. Он удивленно посмотрел на мягкие и широкие кресла, стоявшие в беспорядке вокруг стола, на незакрытую дверцу несгораемого шкафа в углу. Затем медленно поставил поднос на стол и хотел выйти из комнаты, в которой царило странное молчание. За этот момент его взгляд упал на диван и застыл на мгновение. То, что лежало на диване, приковало к себе взгляд лакея. Он осторожно подошел и нагнулся над диваном. Прямо в глаза лакея взглянул мертвый, остановившийся взгляд миллиардера Хорлэя, навзничь застывшего на диване. В углу бритого рта мистера Хорлэя застыла тонкая струйка крови. Мистер Хорлэй был мертв.
– Мертв, как нельзя больше, – сказал самому себе лакей. Нечто вроде удовлетворения скользнуло по лицу лакея, на мгновение исказив и изменив это брито-чинное лицо выдрессированного для нужд миллиардера раба. Он еще раз качнул головой и сказал шепотом:
– Разделались-таки. Поделом тебе, цепная собака.
Миллиардера Хорлэя в разных концах Нью-Йорка звали разными прозвищами. В конторах, компаниях и банках Бродвея его звали «Свирепый Самюэль», газеты окрестили его королем биржи, заграничная пресса называла его «Миллиардером Хорлэем», в одном странном бюро, о котором речь будет дальше, о нем глухо говорили «Сам приказал», а в некоторых кругах, которыми меньше всего интересовался мистер Хорлэй и дельцы из Бродвея, в мастерских, на фабриках и заводах, которые, как паутину паук, раскинул мистер Хорлэй, а также в нижнем этаже дворца, в службах прислуги, его величали шепотом «цепная собака». Шепотом потому, что если бы Хорлэй это услышал, – он расправился бы безжалостно, как безжалостно расправился с тремя тысячами рабочих, осмелившихся требовать прибавки к нищенскому жалованью на одном из его заводов.
Лакей Джон постоял одно мгновение над тем, что несколько часов назад было миллиардером Хорлэем, нечто вроде тихого удовлетворения разлилось по лицу лакея. Он тихо свистнул и выбежал из комнаты. Через минуту он стоял перед дверью мисс Этель, приемной дочери Хорлэя, и отчаянно колотил кулаком в эту дверь…
– Вы с ума сошли! – крикнула из-за двери мисс Этель.
– Мистера Хорлэя убили, убили! – крикнул в ответ лакей.
Мгновение молчания. Затем легкий крик за дверью. Лакей помчался дальше…
