– Ален! – возмущенно крикнула я и, как только мы отошли за территорию школы, остановилась. – Если бы тебя этот больной ублюдок скинул с моста в ручей, что бы ты сказала?!
Внутри росла необузданная злость – и на собственную слабость, и на то, что мои единственные друзья в этом захолустье не могут понять, насколько одно лишь существование Максима портит мне жизнь. Я расстегнула рукава рубашки и закатала их выше локтя.
– Руки, ноги! Да я до дома еле дошла, черт возьми! Посреди ночи, Ален! Тебе бы понравилось потом видеть его каждый день в школе? Или болеть за него на матче?
– О… Ты мне не показывала…
Она поджала губы, будто извиняясь за это непонимание. Женя ничего не сказал, только кинул короткий, но многозначительный взгляд на мои руки – посиневшие, покрытые кровавой корочкой. Он глубоко задумался и, может быть, подбирал слова.
Мы шли по небольшой тропинке, спускаясь к дачным участкам, а затем и к самому лесу, который всегда, раньше по крайней мере точно, казался чем-то необыкновенным. Высокие, тянущиеся к небу стройные деревья поражали своим голосом – их шелест казался до невозможности мелодичным. Кроны сходились так, что на земле всегда кружилась забавная тень. Некоторые веточки гнулись и порой хлестали по ногам. Даже это было здорово. На узких, засыпанных прелой листвой тропинках валялись камушки и желуди, и всегда было непонятно, откуда они взялись. Во время сильной непогоды деревья иногда падали, и казалось, что по лесу прошелся огромный тролль, принес с собой хаос и разруху, чтобы… дети, гуляющие потом с родителями, весело резвились и лазили по этим деревьям. Такими и мы были когда-то.
Кто дольше удержится на ветке? Кто заберется выше? Кто дольше пройдет по упавшему дереву? Кто сможет подтянуться пятьдесят раз? А кто дольше провисит вверх ногами? Весело когда-то было бегать в лесу.
– Дай угадаю: мы к речке идем? – негромко спросила Алена, нарушая молчание.
Я снова спустила рукава и застегнула манжеты, перепрыгивая то одну корягу, то другую.
– Да, именно туда. Люблю я это место… – Женя улыбнулся и прикрыл глаза руками, заслоняясь от ярких лучей солнца.
– А там до сих пор трубы? – спросила я, вспомнив, что раньше над рекой шли две параллельные трубы. – Помнишь, как мы часто на них залезали? И бросали в воду кораблики, которые всегда тонули…
– Они тонули, потому что мы делали их неправильно, – важно сказал Женя. – В детстве я занялся изучением этого вопроса! И знаешь, добился успеха.
Алёна молчала, собирая какие-то листочки и явно не понимая, о чем мы.
– Еще бы ты не добился успеха. Я еще всегда разрисовывала бумагу фломастерами… Потом вода была цветная.
– Да. И ты боялась, что какое-то животное попьет из реки и умрет.
– Но при этом мне было интересно, будет ли оно писать цветной водой!
Я немного расслабилась и засмеялась, прибавила шагу. Хотелось скорее увидеть речку, снова забраться на трубы, свесить ноги и беззаботно болтать ими в воздухе. Ребята поспешили за мной.
Постепенно деревья становились все реже, а скоро и вовсе сменились редким приземистым кустарником с какими-то белыми и темно-синими сморщенными старыми ягодами. Я в немом восхищении остановилась. Все осталось как прежде: влажные берега, уносимые водой листочки, полуразрушенные и наверняка уже не используемые трубы, у основания покрытые плесенью. Выглядели они непрочно, но я все равно двинулась вперед.
– Может, не надо? – скептично спросила Алена, но пошла следом.
Женя засмеялся и, крепко взяв ее за руку, потащил ко мне. А я времени даром не теряла и уже ловко забралась на трубы, уселась на самую середину и стала весело болтать ногами. Ко мне ненадолго вернулась легкость, и снова захотелось наслаждаться каждой секундой жизни. Свежий ветерок дул в лицо, волосы развевались. Я оперлась руками о трубы и закрыла глаза, подставляя лицо солнцу.
Алёна лезть к нам отказывалась, сказав, что эта труба не выдержит даже двоих. А в детстве-то мы и по пять, и по шесть человек сидели… Но она нашла другой выход – забралась на основание трубы и разлеглась, прикрывая глаза и пригреваясь в тепле.
– Ох, знаете, а хорошо тут!
– Знаем, – с усмешкой ответил Женя, усаживаясь рядом со мной. Я только засмеялась. – Одно из лучших местечек для релакса.
– Определенно…
Мы замолчали. Наконец не было никакого напряжения, ничего гнетущего – только приятное тепло, распространяющееся по телу, и невероятный позитив. Странный я человек – человек крайностей. От глубоких недр апатии и вершин параноидальных айсбергов до нежных солнечных ванн с приятной звукотерапией.
Я чувствовала, как расслабляется и уставшая голова, и каждая клеточка тела. Оно будто запасалось этим теплом, наслаждалось им. Пришла весна, птички поют – что может быть лучше, как говорится? Да и солнце – лучший антидепрессант.
Женя так расслаблен не был. Он явно о чем-то думал, не давая себе даже минутки отдыха. Вероятно, его что-то серьезно беспокоило.
– Насть, – тихо позвал он и повернулся ко мне. – Максим ничего тебе не говорил?
– Когда? – удивилась я, недовольная, что он нарушил такой чудный момент.
– Ну, там, на мосту… Это же был мелзавод?